Но если, повидимому слдуетъ совершенно отвергнуть гипотезу мрачныхъ событій въ личной жизни Шекспира, какъ источникъ мрачнаго періода его творчества, то, становясь на точку зрнія психологическаго воздйствія общественныхъ событій на всякаго впечатлительнаго человка, нельзя не усмотрть нкоторой связи этого періода съ потрясающими событіями мрачнаго конца царствованія Елизаветы (ум. 1603). При двор устарвшей, но все еще крайне тщеславной, какъ женщина, и неустававшей думать о любовныхъ успхахъ 70-лтней "двственницы" разыгралась теперь страшная трагедія гибели графа Эссекса. Недавній всесильный фаворитъ, потерявъ милость своей покровительницы, задуманъ совершенно безумное возстаніе, которое кончилось полнйшею неудачею. Эссексъ поплатился головою (1601), но не легко досталось Елизавет подписаніе смертнаго приговора. Замерла теперь совершенно недавняя веселая придворная жизнь. И Шекспиръ такъ тсно соприкасался съ этой жизнью, что охватившая придворныя сферы тоска до извстной степени является даже событіемъ личной его жизни. Но больше всего должно было произвести тягостное впечатлніе на Шекспира то, что Эссексъ вовлекъ въ свое безумное предпріятіе человка, которому Шекспиръ былъ чрезвычайно обязанъ — графа Соутгэмптона. Онъ, несомннно, былъ ревностнымъ покровителемъ Шекспира, онъ ввелъ его въ высшія сферы общества, съ общеніи съ которыми — тогдашняя аристократія была также аристократіей ума и высшей образованности — писатель-самоучка пополнялъ недостатки своего школьнаго образованія. И вотъ страшное зрлище мимолетности скоропреходящаго земного величія, неблагодарности, всегда особенно ярко дающей себя знать, когда кто нибудь сваливается съ большой высоты, разрушеніе самыхъ, повидимому, крпкихъ узъ, смрадъ придворнаго предательства и интригъ — все это не могло пройти безслдно для необыкновенно-впечатлительнаго и воспріимчиваго писателя. Къ тому же онъ вообще находился теперь въ томъ критическомъ возраст, когда молодость отцвла, вкусъ къ радостямъ жизни притупился, a примиренность и уравновшенность старости еще не пріобртена.
Скоро, впрочемъ, Шекспиръ пріобртетъ эту уравновшенность, и она отразится на трехъ послднихъ произведеніяхъ — такъ называемыхъ «романтическихъ» пьесахъ его — "Цимбелин", "Зимней сказк" и "Бур", написанныхъ между 1609-12 гг. Шекспиръ оставляетъ теперь театръ и окончательно поселяется въ кругу семьи въ Стратфорд.
Безоблаченъ былъ закатъ его жизни. Въ 1607 г. онъ удачно выдалъ замужъ старшую дочь Сузанну за доктора Голя и скоро сталъ ддушкой. Состояніе было округлено; поэтъ мирно доживалъ свой вкъ, окруженный славой, семейными радостями и всми удобствами жизни.
Сношеній съ Лондономъ Шекспиръ окончательно не порывалъ. Длецкая жилка была такъ сильна, что онъ не устоялъ противъ того, чтобы въ это время выгодно купить домъ въ Лондон. Не забывали его и лондонскіе пріятели — актеры и писатели и не разъ посщали удалившагося на покой товарища. По мстному преданію, смерть Шекспира была результатомъ горячки, схваченной на пирушк, которую онъ устроилъ въ честь пріхавшихъ къ нему изъ Лондона друзей, поэтовъ Бенъ Джонсона и Драйтона. Трудно, конечно, сказать, сколько въ этомъ преданіи правды, но самое возникновеніе такого преданія не лишено нкотораго значенія и даетъ извстное основаніе заключить, что, удалившись въ Стратфордъ, творецъ Фальстафа велъ жизнь не аскетическую.
Шекспиръ умеръ 23 апрля 1616 г. Незадолго до смерти онъ въ два пріема составилъ обстоятельное завщаніе, рисующее его съ самой симпатичной стороны. Никто изъ сколько-нибудь близкихъ людей не былъ забытъ и даже бднымъ города Стратфорда было оставлено 10 фунтовъ, т. е. рублей 800-1000. Изъ друзей кому оставлено на память золотое кольцо, кому серебряная чаша и т. д. Вся же родня получила богатое наслдство, сестра, напримръ, кром вещей и дома, 22 фунта. Младшей дочери Юдии оставлялось въ приданое цлыхъ 150 фунтовъ (12–15 тыс. руб.), а главными наслдниками были назначены зять д-ръ Голь и его жена Сузанна. Одно только лицо на первый взглядъ не только обойдено, но даже прямо оскорблено — собственная жена завщателя. Ей оставлялась всего лишь "вторая по доброт кровать". Этотъ странный пунктъ завщанія цлыя столтія подавалъ поводъ къ самому превратному толкованію: въ немъ усматривали недопускающее сомнній доказательство дурной супружеской жизни. Но теперь все это представляется въ совершенно иномъ освщеніи. Дло въ томъ, что о жен не было никакой надобности длать спеціальныхъ распоряженій, такъ какъ ей
