Поэма "Венера и Адонисъ" напечатана въ 1593 г., когда уже Шекспиръ былъ извстенъ какъ драматургъ, но самъ авторъ называетъ ее своимъ литературнымъ первенцемъ и потому весьма возможно, что она или задумана или частью даже написана еще въ Стратфорд. Въ всякомъ случа, отзвуки родины явственно даютъ себя знать. Въ ландшафт живо чувствуется мстный среднеанглійскій колоритъ; въ немъ нтъ ничего южнаго, какъ требуется по сюжету; предъ духовнымъ взоромъ поэта несомннно были родныя картины мирныхъ полей Варвикшайра, съ ихъ мягкими тонами и спокойной красотою. Чувствуется также въ поэм превосходный знатокъ лошадей и отличный охотникъ. Сюжетъ въ значительной степени взятъ изъ «Метаморфозъ» Овидія, a кром того, очень много заимствовано и изъ соч. "Scillaes Metemorphosis" современнаго писателя Лоджа, незадолго до того (1589) появившагося.
Разработана поэма со всею безцеремонностью Ренесанса, но, въ сущности, и безъ фривольности. И въ этомъ то и сказался, главнымъ образомъ, талантъ молодого автора, помимо того, что поэма написана звучными и живописными стихами. Если старанія Венеры разжечь желанія въ Адонис поражаютъ позднйшаго читателя своею откровенностью, то вмст съ тмъ они не производятъ впечатлнія чего-нибудь циничнаго и не подлежащаго художественному воспроизведенію. Передъ нами страсть, настоящая, бшенная, помрачающая разсудокъ и потому поэтически-законная, какъ все, что ярко и сильно.
Гораздо манерне, хотя и стройне, вторая поэма — "Лукреція", напечатанная въ слдующемъ (1594) году и посвященная тому-же графу Соутгэмптону. Сюжетъ въ деталяхъ своихъ частью взятъ изъ «Fastes» Овидія, частью изъ обработки античной легенды y Чосера и частью изъ "Compleint of Rosamond" современнаго поэта Даніэля. Въ новой поэм уже не только нтъ ничего разнузданнаго, a напротивъ, все, какъ и въ античной легенд, вертится на самомъ изысканномъ пониманіи вполн условнаго представленія о женской чести. Оскорбленная (Секстомъ) Тарквиніемъ Лукреція не считаетъ возможнымъ жить посл похищенія ея супружеской чести, и въ длиннйшихъ монологахъ излагаетъ свои чувства. Блестящія, но и въ достаточной степени натянутыя метафоры, аллегоріи и антитезы лишаютъ эти монологи дйствительной прочувствованности и придаютъ всей поэм риторичность.
Однако, всякая изысканность тогда очень нравилась, и "Лукреція" имла потомъ такой же успхъ, какъ "Венера и Адонисъ". Спросъ на об поэмы былъ такъ великъ, что книгопродавцы, которые одни въ то время извлекали пользу изъ литературнаго успха, такъ какъ литературной собственности для авторовъ тогда не существовало, печатали изданіе за изданіемъ. При жизни Шекспира "Венера и Адонисъ" имла 7 изданій, "Лукреція" — 5.
Шекспиру приписываются еще 2 небольшія манерныя вещи: "Жалоба влюбленной" (Lover's Complaint) и "Страстный пилигримъ" (Passionate Pilgrim).
Первая изъ нихъ — написанная въ условно «пастушескомъ» стил "Жалоба влюбленной" появилась въ 1609 г. въ так. наз. «воровскомъ» изданіи Торпа шекспировскихъ сонетовъ (см. дальше). По метру «Жалоба» примыкаетъ къ "Лукреціи", по стилю къ манер извстнаго поэта 1580хъ гг. Спенсеру, и поэтому, если она дйствительно писана Шекспиромъ, то въ очень ранніе годы.
Что касается сборника-стиховъ "Страстный пилигримъ", то онъ попалъ въ число произведеній Шекспира благодаря безграничному нахальству тогдашнихъ книгопродавцевъ. Наиболе беззастнчивые изъ нихъ не только наживались на чужихъ произведеніяхъ, не платя авторамъ ни гроша, но позволяли себ еще такую продлку: стоило какому-нибудь писателю прославиться, чтобы тотчасъ же нашелся ловкій книжный хищникъ, который входилъ въ соглашеніе съ какимъ-нибудь мелкимъ писакой и произведенія этого писаки печатались съ именемъ прославленнаго писателя. Благодаря популярности Шекспира, его имя сдлалось излюбленнымъ предметомъ литературной фальсификаціи. Особенно часто оно стояло на обложк новыхъ пьесъ либо одно, либо въ компаніи съ какимъ-нибудь четвертостепеннымъ драмодломъ. Въ этомъ одинъ изъ источниковъ происхожденія длиннаго ряда псевдошекспировскихъ пьесъ. Позднйшимъ изслдователямъ и издателямъ-комментаторамъ, которые работали въ эпоху боле опрятныхъ книгопродавческихъ нравовъ, имя Шекспира на обложк казалось совершенно незыблемымъ основаніемъ для того, чтобы приписать данное произведеніе великому писателю, какъ бы слабо оно ни было само по себ. A въ дйствительности имя Шекспира на обложк сплошь да рядомъ было только мошенническою приманкою.
