– Но все без толку. Конечно, Том не позволял ей грубить мне открыто, но она при всяком удобном случае готова была перейти грань приличия. Превратила мою жизнь в ад. Вообще-то, для меня было облегчением, когда она настояла на том, чтобы уйти из дома, но могу представить, как переживал Том. Тем более что она связалась с самой неподходящей компанией.
– Да… В общем, я так и понял, – вставил я.
– Бедняжка Томазина, – сказала миссис Такертон. Поправив светлый локон, она посмотрела на меня. – Но, может быть, вы не в курсе. Она умерла около месяца тому назад. Энцефалит… Так внезапно. Насколько я понимаю, это болезнь, которая поражает молодых… Так печально.
– Я знаю, что она умерла. – Я поднялся. – Большое спасибо, миссис Такертон, за то, что показали мне дом.
Мы обменялись рукопожатиями. Потом я пошел к выходу, но обернулся.
– Между прочим, полагаю, вам известен «Белый конь»?
Нельзя было ошибиться в ее реакции. Паника, чистейшей воды паника отразилась в этих светлых глазах. Под слоем косметики лицо ее стало белым и испуганным, а голос прозвучал тонко и пронзительно:
– «Белый конь»? Вы о чем? Какой еще «Белый конь»? Знать ничего не знаю ни о каком «Белом коне».
Я позволил себе изобразить легкое удивление:
– О… Значит, я ошибся. В Мач-Диппинг есть очень интересная старинная гостиница. На днях я там побывал, и мне ее показали. Ее очаровательно перестроили, сохранив всю старинную атмосферу. Я был уверен, что там упомянули ваше имя… Но, может быть, там бывала ваша падчерица… или какая-нибудь однофамилица.
Я помолчал.
– У этой виллы своеобразная репутация.
От последней фразы я получил истинное наслаждение. В одном из зеркал на стене я увидел лицо миссис Такертон. Она таращилась мне вслед. Она была очень, очень испугана, и я понял, как она будет выглядеть в будущем…
Неприятное зрелище.
– Итак, теперь мы полностью уверены, – сказала Джинджер.
– Мы и раньше были уверены.
– Да… Более или менее. Но теперь подведен окончательный итог.
Я помолчал, представляя себе, как миссис Такертон едет в Бирмингем. Входит в Мьюнисипал-сквер-билдингз… Встречается с мистером Брэдли. Ее нервные опасения… Его успокаивающее дружелюбие. Его умение подчеркнуть отсутствие риска. (С миссис Такертон ему пришлось бы подчеркнуть это обстоятельство жирной чертой.) Я мог представить, как она уходит, не связав себя никакими обязательствами. Дав себе время уложить идею в голове.
Возможно, миссис Такертон отправилась повидаться с падчерицей, или же сама падчерица приехала домой на уикенд. Они могли поговорить, и девушка намекнула, что собирается замуж. И все это время мачеха думала о ДЕНЬГАХ – не о каких-то там скромных суммах, не о жалком вспомоществовании – нет, о груде денег, больших деньгах, деньгах, которые дают тебе все, что ты когда-либо хотела! И все достанется этой дегенератке, дурно воспитанной девчонке, слоняющейся по барам Челси в вечных джинсах и неряшливых джемперах, с неподходящими дегенеративными дружками. Почему такая девчонка – девчонка, из которой не вышло ничего путного и никогда ничего путного не выйдет, – будет обладать всеми этими изумительными деньгами?
Поэтому… Еще один визит в Бирмингем.
И опять осторожность, и новые заверения. В конце концов – обсуждение условий. Я невольно улыбнулся. Мистеру Брэдли не удалось провернуть все на собственных условиях. Торговаться с миссис Такертон было непросто. Но в конце концов обе стороны выработали условия, был должным образом подписан некий документ – и что потом?
Вот тут мне отказало воображение.
Что было дальше – мы не знали…
Я очнулся от раздумий и увидел, что Джинджер наблюдает за мной.
– Ну как, поняли, как все это организовывается?
– Откуда вы знаете, о чем я думал?
– Я начинаю понимать ваш образ мыслей. Вы старались вообразить, как все было, не так ли? Мысленно следовали за ней – от Бирмингема и далее?
– Да. Но мое мысленное путешествие резко прервалось. В тот момент, когда она все уладила в Бирмингеме. Что случилось потом?
Мы с Джинджер смотрели друг на друга.
– Рано или поздно, – сказала она, – кому-то придется выяснить, что именно происходит в «Белом коне».
– Как?
– Не знаю. Это будет нелегко. Никто из тех, кто действительно там побывал и провернул все дело, никогда нам не расскажет. В то же самое время они – единственные люди, которые могут рассказать. Это сложно… Может быть…
– Обратиться в полицию? – предложил я.
– Да. В конце концов, теперь у нас есть нечто совершенно определенное. Собранных нами сведений хватит, чтобы возбудить дело, как думаете?
Я с сомнением покачал головой.
– Доказательства, подтверждающие намерения… Не знаю, хватит ли их. Ведь наши доказательства включают в себя вздор насчет подсознательного стремления к смерти. Ну, может, и не вздор, – предвосхитил я ее возражения, – но в суде это будет выглядеть вздором. Мы ведь и понятия не имеем, как все в действительности происходит.
– Ну тогда мы должны это выяснить. Но каким образом?
