Кто бы удержался на месте этой женщины, даже не будучи экспертом?
— Телефон, удостоверение личности, связка ключей, кошелёк и влажные салфетки, — вслух перечисляет она, словно сотрудник следственного изолятора, возвращающий вещи перед выходом «клиента» на волю.
— Полный порядок! — Её славянские глаза сужаются до щёлочек, а растянутость губ намекает на улыбку. Обстановка заметно разряжается.
— Мне пора! — Сумочка повисает через плечо. — Вы проводите меня?
— С превеликим удовольствием! — Её каблучки делают оборот, и мыски туфель устремляются к выходу.
— Предайте привет Леониду Эдуардовичу! — бормочу я, едва поспевая за хозяйкой. И уже в сужающийся на глазах проём закрывающихся ворот кричу:
— Гёрущурюз!
Ответного «до свидания» не последовало. А может, его заглушили птичьи трели, унесло прочь дуновенье ветерка.
Когда створки ворот сомкнулись, я от навалившейся слабости прислоняюсь к ним спиной. Пришлось прибегнуть к «собачьему» дыханию. После минуты таких коротких вдохов и выдохов тащусь вниз, шарахаясь от собственной тени, которая то и дело бросалась мне под ноги.
Земля здесь идёт под уклон, поэтому конечностями перебираю с осторожностью. Не хватает ещё навернуться.
Время от времени моему вестибулярному аппарату требуется передышка. Даёт о себе знать хомут из турецкого полотенца. Меняю способ дыхания. Вдох на счёт четыре, задержка дыхания на семь и протяжённый выдох мало — помалу приводят в чувство, но не способны придать ногам ускорения.
В последний раз оглядываюсь на виллу «Жасмин». Название взято из так и нереализованной семейной мечты. Домик у моря, а под окном — цветущие кусты с белыми чашечками и жёлтый кружком в серёдке. И когда луна будет выбираться из крон деревьев, их белизна непременно бы фосфоресцировала.
Кто спорит, вилла господина Нэйхина изумительна. Но только жасмин там не растёт.
Я семеню, комично переступая ногами. Со стороны посмотреть, так у девушки конечности — полые внутри. Но хуже всего — синяки на теле. Они, должно быть, сойдут не скоро. Это огорчит моего друга.
«Предпочтительнее быть жертвой, чем палачом!» — Разделяет ли он мнение моей матушки? В наших разговорах по телефону эта тема не обсуждается.
Следующая остановка — у трассы. Дыхание по системе йогов исчерпало свои возможности. В моей голове — полный разброд и шатания. Вроде и имеются кое-какие мысли, но мозги отказываются фокусировать на них внимание. Наверное, сосредоточены на программе — минимуме — сохранять равновесие и удерживать дорогу в поле зрения. Скорость здесь приличная, и вырвавшись от своего тюремщика, им (моим мозгам) не улыбается превратиться в кашу от столкновения с каким-нибудь «Бентли», «Ауди» или что там ещё бегает вдоль побережья.
Но вместо «Бентли» и «Ауди» в моём направлении движется полицейская машина. А при таких обстоятельствах искушать судьбу — верх наивности. И я ныряю под сень апельсиновой рощицы.
Судя по натужному звуку и шуршанию шин, интуиция меня не обманула. Стражи порядка держат путь на виллу. Но кому из господ Нэйхиных принадлежит инициатива? Скорее всего Лео. И чтобы непременно задержание преступницы проходило не на вилле, а на нейтральной территории.
Я ложусь на бугристую сухую почву и смотрю на оранжевые шарики над головой. На вкус скорее всего кислятина. Да какая разница? За время работы в Каргыджаке я успела отведать их во всех видах. Свежевыжатыми и засахаренными. Цельными и в дольках. Так что мой папа на небесах может за меня порадоваться. В его детстве апельсины появлялись на столе раз в году. Из мешка Деда Мороза.
И эти рыжие мячики вдруг начинают вращаться вокруг своей оси. И зря я трясу головой. Этот древний суфийский танец мне не остановить. Транс накрывает меня.
Когда реальность этакой юркой ящеркой проскальзывает между ресниц, мои лопатки уже ноют. Сколько поколений поливали эту землю потом и кровью! А она остаётся всё такой же твёрдой и неподатливой. Правая нога затекла. Но прежде чем разлепить веки, губы артикулируют:
— Мариам, ты ещё здесь?
Перед тем продолжить спуск, пытаюсь восстановить кровообращение, и только сейчас замечаю, что покинула виллу в тапочках. Думая об оставленных на вилле туфлях — лодочках, вспоминаю ещё про один свой след. Снимок из отеля. Его первым делом следовало бы удалить из телефона. Покончив с этим, а заодно уверив себя, что домашние тапочки не самый худший из вариантов, возобновляю спуск.
Деревья мало — помалу расступаются. На горизонте вспыхивает сапфировая полоска. Море! Не отвести глаз.
На мой организм природа действует целительно. Это от мамы.
Как знать, может, и сейчас она тоскует по видам Земли.
Чтобы спуститься на пляж в этом месте, надо миновать древнее кладбище. Кое — кого из туристов смущает эта близость с тленом, с Танатосом. А мне она служит утешением. «Всё проходит. Пройдёт и это».
Вход на кладбище — свободный. Ни тебе запоров, ни даже намёка на ворота.
