Когда он в субботу рассказывал об Аните, ему показалось странным, как сильно она переменилась. Как внезапно. И необъяснимо. Теперь-то Гай понимал, что от Аниты веяло вовсе не грустью, а самым настоящим отчаянием. Она даже предсказала свою смерть. Он упрашивал, умолял ее не делать глупостей — но, быть может, она говорила не о разбитом сердце.
Пожалуй, прав этот друг семьи: кстати, он только что позвонил. Наверное, нужно поставить в известность полицию. Может, конечно, они решат, что он идиот, но если нет?
Взглянем на дело под другим углом: а вдруг Анита пыталась что-то ему сообщить? Она изъяснялась экивоками, явно чего-то боялась, и через два дня ее не стало. Гай допил вино. Дай бог, чтобы он ошибался.
— Ты решился?
К нему подошла любимая, положила руку ему на плечо. Он обнял ее.
— Завтра утром сразу же позвоню.
Во вторник утром в Вестминстерском аббатстве состоялась поминальная служба по сэру Джеффри Хау: во времена правления Маргарет Тэтчер общаться с ним было одно удовольствие, вдобавок он тоже родился в 1926 году. На панихиду королева не пошла: побываешь на одной, придется ходить и на другие, а их тьма, — но на этот раз ей хотелось бы посетить службу. Покойный был добрым и порядочным человеком, честным политиком (видит бог, это редкость) — и разбирался в крикете. Еще одна потеря.
В их с Филипом возрасте они регулярно получали сообщения о смерти очередного знакомого. Едва ли не каждый день, и эти известия неизменно вызывали печаль. Зимой Филип даже обмолвился: “Если меня еще хоть раз пригласят на панихиду, я их в кипятке сварю, черт побери”. Конечно, он сказал это не всерьез. Зато почти все их друзья прожили насыщенную жизнь.
Она равнодушно взглянула на свое отражение в стекле. На праздновании юбилея Королевской почтовой службы кто-то сказал (ей частенько сообщали нечто о ней самой, что ей давно было известно), что ее образ — самый растиражированный в мировой истории. Тогда она постаралась забыть об этом как можно скорее: негоже обременять человека такой информацией. Ей казалось, что образ Дианы тиражировали куда активнее. В девяностые один ее друг рассказывал, как, оказавшись в горах Непала, вдали от машин, телефонов и даже радио, встретил в предгорьях Аннапурны крестьянина. Тот косил траву допотопной косой, но при этом на нем была футболка с изображением покойной королевской невестки. Куда ни глянь, везде она.
Но банкноты и марки превосходили числом все газеты, журналы и сувениры. Если вдуматься, ничего удивительного. И на родине, и в странах Содружества ее профиль изображали на банкнотах и марках — если не знали, что на них разместить. К счастью, на той фотографии она гораздо моложе и без третьего подбородка. Как же долго она живет…
Она подалась вперед, поправила очки и вгляделась в монаршие ноздри — не торчат ли волоски. До чего унизительно стареть. Она никогда не считала себя красавицей, но сейчас, по прошествии многих лет, вдруг поняла, что, пожалуй, была красива. И это хорошо, учитывая, что ее лицо напечатали на миллиарде разных вещей. Теперь же довольно с нее и того, что волоски из ноздрей не торчат.
Билли Маклахлену посчастливилось снова дозвониться до нее — как тогда, в час утреннего туалета. Разговор вышел очень короткий.
— Ваше величество, я поговорил с мистером де Векеем.
— Вам удалось его убедить?
— Надеюсь.
— Отлично. Им вы тоже позвонили?
— Да. Точнее, связался с ними онлайн, но все сделал.
— Спасибо.
— Не за что, мэм. Хорошего дня.
Она заканчивала просматривать бумаги, как вдруг в коридоре послышался шум: крики, топот, стук.
Сэр Саймон, готовый забрать коробки, и бровью не повел, королева же пришла в раздражение:
— Будьте добры, посмотрите, что там такое.
Но не успел сэр Саймон выполнить ее просьбу, как дверь распахнулась, и в кабинет влетел багровый от злости герцог Эдинбургский.
— Слышала, что этот ублюдок Хамфрис выкинул вчера?
— Благодарю вас, Саймон.
Сэр Саймон безропотно удалился. Она повернулась к Филипу.
— Нет.
— Допрашивал моего слугу. Моего слугу, черт побери. Шесть часов, посреди ночи! Меня не спросил, даже не поставил в известность. Я только утром узнал.
— Боже мой. Почему?
— Потому что ему втемяшилось, будто мой слуга — советский агент. Ни с того ни с сего. Да он в жизни не бывал восточнее Нориджа! А о Робертсоне ты слышала? Дочь обнаружила его дома в бессознательном состоянии, отвезла в больницу. Настоящая травля, вот что это такое. Мне надоело, что Хамфрис распоряжается у нас во дворце, как мелкотравчатый диктатор.
— Я тебя понимаю.
— Неужто? Сперва он месяц протирает штаны в Виндзоре, теперь здесь. Останови его, пока не поздно.
Она приподняла бровь.
— То есть ты предлагаешь уволить главу МИ-5?
— Именно это я и предлагаю, черт побери.
— Премьер-министр вряд ли этому обрадуется.
— К черту премьер-министра.
— Мы с ним встречаемся сегодня вечером, — ответила она. — Я передам ему твои слова.
