-- Есть вещи, которыя хуже смерти, проговорилъ онъ, стоя къ герцогу спиною. Слова эти были сказаны очень тихо, почти шопотомъ и слеза дрожала на его рѣсницахъ, когда онъ ихъ произносилъ; но, какъ ни тихо они были сказаны, герцогъ разслышалъ ихъ и понялъ, что ему не слѣдуетъ продолжать разговоръ на эту тэму.
-- И вы ни въ какомъ случаѣ не измѣните своего рѣшенія?-- спросилъ герцогъ.
-- Я не могу его измѣнить. Но вашъ пріѣздъ такъ быстро послѣдовалъ за моимъ рѣшеніемъ ѣхать за-границу -- оно было принято всего какихъ нибудь десять минутъ передъ тѣмъ, какъ мнѣ доложили о вашемъ посѣщеніи,-- а потому вы позволите мнѣ воспользоваться отсрочкой, которую вы мнѣ только-что предлагали. Съ меня и нѣсколькихъ часовъ будетъ довольно. Можно ли мнѣ будетъ повидаться съ вами сегодня вечеромъ, часовъ въ восемь? Если въ верхней палатѣ будетъ сегодня засѣданіе, то я пріѣду къ вамъ въ Сентъ-Джемсъ Сквэръ.
-- Засѣданіе, по всѣмъ вѣроятіямъ, продлится за восемь часовъ.
-- Такъ я повидаюсь съ вами тамъ. И вотъ что, герцогъ: я просилъ бы васъ относиться ко мнѣ въ этомъ дѣлѣ, какъ къ другу, а не какъ къ простому политическому союзнику.
-- Обѣщаю вамъ это.
-- Я сказалъ вамъ то, чего никто въ мірѣ отъ меня болѣе не услышитъ.
-- Мнѣ кажется, васъ нечего увѣрять въ томъ, что ваша тайна со мной и умретъ.
-- Въ этомъ я не сомнѣваюсь. И вѣрьте мнѣ, герцогъ, что жертва эта для меня не легка. То, что вы предлагали мнѣ сегодня, было цѣлью всѣхъ моихъ желаній, всѣхъ моихъ стремленій. Я трудился для этого денно и нощно, я чувствовалъ себя счастливымъ. Когда самолюбіе нашоптывало мнѣ, что я достоенъ занять этотъ постъ, я мучился по цѣлымъ недѣлямъ сомнѣніями въ своихъ собственныхъ силахъ.
-- Что до этого касается, то ни Брокъ, ни я не имѣемъ ни малѣйшаго сомнѣнія. Да и никто изъ насъ не сомнѣвается въ вашихъ дарованіяхъ. Самъ Файнспонъ указываетъ на васъ, какъ на человѣка, наиболѣе способнаго занять это мѣсто.
-- Премного благодаренъ за такое лестное мнѣніе. Но все это я говорю къ тому, чтобы вы поняли, какъ неумолимы должны быть требованія того долга, который заставляетъ меня отказаться отъ вашего предложенія.
-- Но вы еще пока не отказались, замѣтилъ герцогъ. Я буду васъ, во всякомъ случаѣ, дожидаться въ верхней палатѣ. Хорошо бы вы сдѣлали, если бы приняли министерскій портфель. Подумайте-ка объ этомъ. Я ни слова не говорю противъ того долга, который, какъ вы утверждаете, на васъ лежитъ; но хорошо бы, если бы можно было согласить его съ вашими обязанностями, какъ общественнаго дѣятеля. Вспомните, что такіе люди, какъ вы, принадлежатъ своему отечеству.
Сказавъ это, герцогъ уѣхалъ и мистеръ Паллизеръ остался одинъ. Въ ушахъ его все еще звенѣли слова, сказанныя недавно его женою; я люблю Борго Фицджеральда, люблю его всѣмъ сердцемъ.-- Не весело молодому мужу слышать такія рѣчи. Есть, конечно, люди, которыхъ подобное открытіе сильнѣе потрясло бы, чѣмъ оно потрясло Плантагенета Паллизера. Человѣкъ онъ былъ ровнаго, безстрастнаго характера. Тѣмъ не менѣе, въ этомъ признаніи было что-то такое, омрачившее для него божій свѣтъ. Въ первые четверть часа по отъѣздѣ герцога, онъ болѣе думалъ о женѣ своей и о Борго Фицджеральдѣ, чѣмъ о лордѣ Брокѣ и о мистерѣ Файнспонѣ. Онъ сознавался передъ самимъ собою, что женился на ней, не любя ее и не нуждаясь въ ея любви. Не самъ ли онъ былъ кругомъ виноватъ во всемъ, что случилось? Но теперь... теперь онъ любилъ ее. Онъ чувствовалъ, что для него будетъ невыносимо тяжело потерять ее, даже если бы это не было сопряжено съ скандаломъ и позоромъ передъ общественнымъ мнѣніемъ. Ея признаніе, что она любитъ другого, ножомъ поразило его въ самое сердце. Наконецъ-то въ этомъ сердцѣ нашлась живая струна, которую ей удалось задѣть!
Часъ спустя по отъѣздѣ герцога, мистеръ Паллизеръ взялъ шляпу и отправился въ паркъ. Онъ прошелъ Гайдъ-Паркомъ въ Кенсингинскій садъ и провелъ цѣлый часъ, расхаживая взадъ и впередъ подъ вязами. Вернулся онъ съ прогулки въ твердомъ намѣреніи отказаться отъ открывавшейся передъ нимъ блестящей карьеры.-- Я самъ былъ виноватъ въ томъ, что случилось, сказалъ онъ самаму себѣ,-- и съ божьею помощью, я поправлю свою вину.
Но не въ характерѣ мистера Паллизера было пороть горячку; онъ условился съ герцогомъ дать ему отвѣтъ въ восемь часовъ, а потому и не подумалъ ускорить часъ своего свиданья съ нимъ. Въ нижнюю палату онъ не пошелъ, не желая подвергаться распросамъ, на которые не зналъ бы, что отвѣчать. Онъ пообѣдалъ дома одинъ; разъ сказавъ женѣ, что онъ увидится съ нею въ девять часовъ, онъ и не подумалъ идти къ ней раньше. Ровно въ восемь часовъ онъ сѣлъ въ карету и поѣхалъ въ верхнюю палату.
-- Ну, Паллизеръ, молвилъ герцогъ, выслушавъ его отказъ:-- вамъ, конечно, лучше знать. Все, что я могу сказать вамъ съ своей стороны, это то, что мнѣ очень прискорбно лишиться васъ, такъ прискорбно, что и выразить мудрено.
