-- И еще какъ знаю! Когда время выдается, я не прочь и подурачиться, какъ вы могли видѣть въ Ярмутѣ. Я держу трехъ, четырехъ охотничьихъ собакъ, какъ и подобаетъ сельскому джентльмену, и подчасъ охочусь на своей землѣ. Но трудъ для меня прежде всего. Есть люди, которые вѣкъ свой бьютъ баклуши, какъ напримѣръ, капитанъ Бельфильдъ. И чѣмъ же это кончается? Они не выходятъ изъ долговъ.
-- Но онъ сражался за отечество, мистеръ Чизсакеръ.
-- Онъ сражался! Да онъ, какъ я вижу, насказалъ вамъ, по старой привычкѣ, разныхъ басенъ. Онъ десять лѣтъ былъ въ Вестъ-Индіи, и ни съ кѣмъ не сражался кромѣ москитосовъ.
-- Но онъ былъ въ Крыму. Подъ Инкерманомъ, напримѣръ.
-- Онъ былъ въ Крыму! Вотъ какъ! Только не мѣшало бы вамъ разузнать стороною, прежде чѣмъ повѣрить ему на-слово. Но... о чемъ бишь я говорилъ, мистрисъ Гринау? Да! Вы вѣдь видѣли мой домикъ въ Ойлимидѣ?
-- Домикъ у васъ восхитительный. Не достаетъ вамъ только хозяйки.
-- Именно такъ, не достаетъ только хозяйки. Но знаете ли, одну только женщину въ мірѣ я желалъ бы видѣть хозяйкою моего дома. Арабелла Гринау! согласны ли вы быть этой женщиной? И съ этими словами онъ всталъ и остановился передъ нею, приложивъ правую руку къ сердцу.
-- Я, мистеръ Чизсакеръ! воскликнула она.
-- Да, вы. Кому же и быть, какъ не вамъ? Съ той минуты, какъ я увидѣлъ васъ, другія женщины для меня не существовали. Съ перваго же дня нашего знакомства съ нами я понялъ, что все мое счастье въ вашихъ рукахъ.
-- О, мистеръ Чизсакеръ! Я думала, что вы имѣете виды на другую.
-- Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ! вы жестоко ошибались. Я глубоко уважаю миссъ Вавазоръ, но...
-- Мистеръ Чизсакеръ, я, право, не знаю, что сказать вамъ.
-- Не знаете, что сказать мнѣ? Скажите, что вы будете моею, скажите, что вы берете меня, берете Ойлимидъ. Скажите, что вы возьмете ту красивую коляску, къ которой я еще нынче утромъ присматривался. Вообразите себѣ, настоящая игрушка, въ нее впрягаютъ пару маленькихъ пони, и дама сама можетъ ею править. Точь въ точь такая колясочка у супруги лорда намѣстника. И такъ, мистрисъ Гринау, скажите, что вы все это берете.
-- Ахъ, мистеръ Чизсакеръ, вы не схоронили, какъ я, любовь и гордость своей молодости всего только годъ тому назадъ.
-- Но вѣдь вы схоронили его, ну, и царство ему небесное. Вѣдь горюя съ утра до ночи, вы его не воротите. Мнѣ и самому душевно жаль его, право! Бѣдный Гринау. Но больше я ничѣмъ не могу почтить его память.
-- За то я могу, мистеръ Чизсакеръ. Я могу оплакивать его въ тишинѣ моей комнаты.
-- Нѣтъ, нѣтъ, что пользы сокрушаться по пустякамъ, и меня сокрушать. Объ этомъ-то вы и не подумали?-- И въ голосѣ мистера Чизсакера слышался упрекъ.
-- То, объ чемъ вы просите, мистеръ Чигсакеръ, невозможно.
-- Почему же невозможно? Полноте, мистрисъ Гринау; мы съ вами, какъ нельзя лучше, понимаемъ другъ друга; и такъ, моя желанная... съ этими словами онъ придвинулся къ ней, какъ бы желая взять ее за талью. Но въ эту минуту раздался звонокъ, и Жанета пришла доложить своей госпожѣ, что капитанъ Бельфильдъ желаетъ видѣть ее по особенно важному дѣлу.
-- Конечно просить капитана Бельфильда, отвѣчала мистрисъ Гринау.
-- Чортъ бы его побралъ этого капитана, проговорилъ мистеръ Чизсакеръ.
Прежде чѣмъ насталъ день отъѣзда Алисы въ Мэтчингъ-Прейори, она успѣла двадцать разъ раскаяться въ принятомъ ею намѣреніи. Она такъ привыкла чуждаться своихъ знатныхъ родственниковъ,-- чему не мало способствовали внушенія Лэди Мэклеодъ, направленныя къ совершенно противуположной цѣли,-- что встрѣча съ ними пугала ее. Что касается лэди Гленкоры, то она одно время испытывала къ ней ту мимолетную привязанность, которая порождается какимъ нибудь случайнымъ стеченіемъ обстоятельствъ и потомъ проходитъ, вмѣстѣ съ породившими ее обстоятельствами, не оставляя по себѣ особенно глубокаго слѣда. И потомъ, какъ знать, найдетъ ли она въ этой лэди Гленкорѣ, окруженной всею роскошью и блескомъ ея званія, ту лэди Гленкору, которая пріѣзжала къ ней въ улицу королевы Анны? Другихъ знакомыхъ въ этомъ кругу у нея не было, и она боялась, что будетъ стоять тамъ одиноко; чувствуя притомъ, что ея самолюбіе оскорбляется на каждомъ шагу. Лэди Мэклеодъ съ самаго начала одобрила ея намѣреніе ѣхать, въ надеждѣ, что этотъ шагъ будетъ способствовать ея примиренію съ мистеромъ Греемъ. Къ тому же шагъ этотъ самъ по себѣ уже заслуживалъ одобренія. Лэди Гленкора не нынче, такъ завтра могла сдѣлаться герцогинею, а такъ какъ она безспорно приходилась близкою родственницею Алисѣ, то ясно, что Алиса непремѣнно должна была принять ея приглашеніе. Надо отдать справедливость лэди Мэклеодъ, она была совершенно безкорыстна въ своемъ благоговѣніи передъ знатностью рода. Ея роль въ жизни была уже кончена и врядъ ли она могла надѣяться дожить до того дня, когда ей позволено будетъ назваться родственницею Герцогини Омніумъ. Но она любила Алису и желала ей всего лучшаго.
