-- То же самое говоритъ мнѣ и милая моя Кэтъ, и я, право, стараюсь, на сколько хватаетъ моихъ силъ, не придаваться этому чувству.-- Тутъ нѣсколько слезинокъ тихо скатились по щекамъ миссисъ Гринау, при чемъ можно было убѣдиться по крайней мѣрѣ въ неискуственности того великолѣпнаго цвѣта лица, который придавалъ не мало блеска ея красотѣ. Она поспѣшила приложить платокъ къ глазамъ и, слабо улыбаясь, обратилась къ капитану: я право не желала угостить васъ подобною сценою, капитанъ Бельфильдъ.
-- Дорого бы я далъ, мистрисъ Гринау, за позволеніе осушить эти слезы.
-- Одно время можетъ осушить ихъ, капитанъ Бельфильдъ,-- болѣе никто.
-- Но развѣ времени не могутъ пособить въ этомъ отношенія любовь и дружба?
-- Дружба, да. Чѣмъ была бы наша жизнь, если бы она не услаждалась дружбой?
-- Но, во сколько разъ лучше самой дружбы жаркое пламя любви? Съ этими словами капитанъ Бельфильдъ съ умысломъ всталъ и придвинулъ свой стулъ поближе къ вдовушкѣ. Но вдовушка, точно также умышленно, пересѣла на противуположный конецъ дивана. Капитанъ на этотъ разъ остался на своемъ мѣстѣ и даже виду не показалъ, что принимаетъ это движеніе съ ея стороны за бѣгство отъ него.
-- Во сколько разъ лучше жаркое пламя любви? повторилъ онъ свой вопросъ, глядя ей прямо въ лице. Онъ было надѣялся, что на этомъ мѣстѣ разговора дѣло дойдетъ до пожатія руки.
-- Жаркое пламя любви, капитанъ Бельфильдъ, если вы только испытали его на своемъ вѣку...
-- Испыталъ-ли я его на своемъ вѣку! Но развѣ я не испытываю его теперь, мистрисъ Гринау? Я не могу болѣе скрывать свои чувства. Я никогда не умѣлъ совладать съ своими чувствами, когда они были затронуты за живое.
-- А часто это случалось, капитанъ Бельфильдъ?
-- Да, въ различныхъ обстоятельствахъ моей жизни; напримѣръ, на полѣ сраженія...
-- Вотъ какъ! Я и не знала, что вы бывали въ дѣлѣ!
-- Не знали, что я бывалъ въ дѣлѣ! А что-же, шутки, что ли, я шутилъ на равнинахъ Зуіуландіи, когда съ горстью удальцовъ я удерживалъ въ продолженіи семи недѣль пять сотъ кафровъ; цѣляхъ семь недѣль спалъ подъ открытымъ небомъ, не зналъ, что такое подушка!
-- Цѣлыхъ семь недѣль, говорите вы? спросила мистрисъ Гринау.
-- Да-съ. Или, быть можетъ, я шутки шутилъ въ Эссиквебо, на раскаленномъ прибрежьи Гвіяны, когда все лѣсное населеніе дикихъ африканцевъ поднялось и грозило стереть колонію съ лица земли? А чей же мечъ, какъ не мой, способствовалъ взятію корабля съ цѣлымъ грузомъ невольниковъ при устьѣ рѣки Китчингамо?
-- Ей Богу, въ первый разъ слышу, проговорила мистрисъ Гринау.
-- Га! вижу, въ чемъ дѣло. Этотъ Чизсакеръ -- во многихъ отношеніяхъ отличный малый, но ему тошнѣе смерти отдать справедливость о человѣкѣ за его спиною. Это онъ умалилъ мои достоинства въ вашихъ глазахъ. А кто же, какъ не я первый, взобрался на Инкерманскія выси? Въ минутномъ увлеченіи капитану Бельфильду казалось, что семь бѣдъ одинъ отвѣтъ, и врать понемножку не стоитъ.
-- Но когда вы заговорили о чувствахъ, мнѣ казалось, что вы подразумѣваете болѣе нѣжныя чувства.
-- Такъ, такъ, вы были совершенно правы. Я самъ не знаю, какъ это я отклонился въ сторону и повелъ рѣчь о такихъ вещахъ, про которыя, вообще не говорится. Дѣло въ томъ, что досадно мнѣ стало на злой язычекъ, увѣрившій васъ, будто я не бывалъ въ дѣлѣ. Нѣтъ, мистрисъ Гринау! Я служилъ ея величеству вѣрой и правдой въ четырехъ частяхъ свѣта. А теперь я готовъ служить вамъ, если вы только позволите, до гробовой доски.-- И съ этими словами онъ однимъ движеніемъ очутился возлѣ дивана и опустился передъ нею на колѣна.
-- Но я не нуждаюсь же жъ чьихъ услугахъ, капитанъ Бельфильдъ. Прошу васъ, встаньте: горничная можетъ войдти.
-- Какое мнѣ дѣло до горничной. Я останусь въ этомъ положеніи, пока вы мнѣ не дадите отвѣта, пока я не услышу отъ васъ хоть одного слова, которое возводило бы мнѣ надѣяться.-- Тутъ онъ сдѣлалъ попытку овладѣть ея рукою, но она заложила руки за снину и покачала головою. Арабелла! продолжалъ онъ, неужели вы мнѣ не скажете и словечка?
-- Не скажу ни полслова, капитанъ Бельфильдъ, пока вы не встанете. И прошу васъ не называть меня Арабеллой. Я вдова Самюэля Гринау, человѣка пользовавшагося глубокимъ уваженіемъ всѣхъ, кто его зналъ, и мнѣ не прилично выслушивать такія рѣчи.
-- Но я хочу, чтобы вы сдѣлались моею женою, и тогда...
-- Тогда было бы другое дѣло. Только врядъ ли вамъ этого дождаться. Вставайте же, Капитанъ Бельфільдъ, не то я столкну васъ съ дороги и позову горничную. Что за плутовская поза для мужчины? На колѣняхъ можно стоить только во время молитвы, которой вы по настоящему и должны бы были посвятить этотъ часъ. Встаньте же, говорятъ вамъ; теперь ровно половина седьмаго, я велѣла Жанетѣ придти ко мнѣ объ эту пару.
