– Хорошо-то как! Я дома! Наконец-то…
В 70 он решил заняться здоровьем.
Начал с ходьбы – километра в день. Его обгоняли дети, взрослые, старики. В 71 проходил он два километра. Его обгоняли дети, взрослые, старики. В 79 проходил девять километров. Его обгоняли…
В 80 он умер.
Зависть, склока, ненависть, ложь, жестокость, желчь, тьма, клевета, измена – свойства женского рода. Он убежал от них в горы, но, превратясь в ЭХО, они и здесь его настигли.
И вспомнил он средний род.
– До-бро, до-бро, – начал кричать он с гор.
– О-ро, о-ро – насмешливо вторил хор.
Светловолосая девочка с иссиня-зелёными глазами казалась в весёлой четвёрке черноволосых и черноглазых румынских малышей приёмной. Оказалось, она была похожа на прабабушку-немку, на которой в русском плену женился прадедушка.
Светлые гены напомнили о себе лишь в четвёртом поколении…
На одном из курортов Германии российская немка услышала русскую речь. Россиянка бросила подружку, коренную немку, с которой обычно гуляла вдоль набережной, и устремилась к родным голосам. Вернулась к немке и на русском выдала:
– Слушай, я земляков встретила.
– Ja-a, aber könnte ich doch nur ein Wort russisch! (Да-а, если б я по-русски знала хотя бы слово!) – засмеялась коренная.
А российская никак не могла взять в толк, отчего это подружка заговорила вдруг по-немецки.
Прошитый памятью «родины по жизни», мозг утратил память «родины по крОви».
– Ну, подумаешь, страдал!.. – возмутился он. – Какое ж это страдание? Так себе, цветочки…
Но как, скажите, измерить силу и вес страданий? Один поседел в день похорон любимого, другой – потеряв в войну хлебную карточку, третий не вынес измены…
На стадионе никто не хотел пропустить встречу с броской, выточенных форм креолкой и белолицым атлетом с тёмной шевелюрой – на трибунах взгляды к ним, как присосались… Сблизившись, они затормозили, словно перед обрывом, и прокричали друг другу что-то очень злое.
Зрители разочарованно вздохнули: не оправдывалась гармония плоти…
Молодой кот на согнутых задних лапах и выгнутых передних аппетитно и вожделенно следил за хозяйкой.
Муж улыбнулся и пожалел, что был глубоким уже стариком.
Русский еврей при виде коренных немцев замолкает либо переходит на немецкий – русский немец продолжает громко русачить на русском.
Немец: (ворчливо) Холокост… Холокост… А у нас что – не холокост был?
Еврей: Докажите. Мы – доказали.
– Вы по какой линии в Германии – еврейской или немецкой? – выдал он себя: российскому немцу, кроме Германии, выезжать было больше некуда.
Высокая, некрасивая и худая, она на экскурсиях обращала на себя внимание маленьким за спиной рюкзачком и вместительным в руках саквояжем.
Всех раздирало любопытство: «Что в нём за сокровища?..
Черноглазый красавец, он приезжал из соседнего села по субботам на танцы. 15-летняя, она тайно по нему вздыхала. Через два года он пригласил её на вальс.
Так знакомились в середине двадцатого столетия.
Одинокий и далеко уже не молодой, он напросился в гости. И случилось то, что обычно происходит между мужчиной и женщиной, – нерастраченное насыщалось…
Кто благословил эту неутомимую Осень?
Вероятно, сам Господь…
Дочь помогала матери осваивать мобильник.
– Ну, что – всё в порядке? – спросила дочь после работы.
– У меня-то в порядке, а с мобильником проблемы: его вычислили.
– Как это – «вычислили»? Кто?..
– А кто его знает… Звонят и звонят. Через каждые пять минут.
– Кто звонит-то?
– Аларм какой-то. Я всё: «Алло да алло! Вам чего?..» – молчат.
– «Ма-ам! Аларм» – это будильник! – зашлась колокольчиком дочь.
– Ты на каком языке любишь говорить – на немецком или на русском? – спросили малышку. Она высунула язык и на чисто русском выдала:
– На своём. Вот этом.
У книжного шкафа папа с 3-летней Машей на руках беседовал с бабушкой Сони. С высоты папиных рук Маша победоносно поглядывала на сиротливо стоявшую 3-летнюю Соню, что росла без отца под присмотром бабушки, пока мама была на работе. И тогда Соня придвинула к книжному шкафу стул, взобралась на него и потянулась к бабушке. Бабушка улыбнулась, обняла и поцеловала её.
«А меня бабушка любит, вот…»– говорил взгляд, устремлённый на Машу.
– Машенька, прибери игрушки. Вырастешь, кто, кроме тебя, наведёт порядок в твоём в доме?
– Бабушка!
В зале ожидания на одном стуле – мама, на другом – красивый дядя. Они мило беседуют… В сторонке девочка трёх лет ковыряет пальцем в носу – наблюдает…
– Мам, я сесть хочу, – подходит она.
– Садись – свободных мест много.
– На них не отдыхается.
Дядя вскакивает— мама поднимает малышку на колени. Усаживаясь с видом победительницы, она томно опрокидывает на грудь матери головку и – высовывает красивому дяде язык.
6-летний сын просился с отцом в город. Отец пугал:
