– У въезда сидит сморщенная баба Яга. Её надо поцеловать, а изо рта воняет. Поцелуешь в губы – разрешит проезд, не поцелуешь— не разрешит. Как— поцелуешь старуху?
– А чо – и поцелую.
На европейском курорте встретились две русскоговорящие: одна – низкорослая, другая – в теле.
– Вы откуда? – обрадовалась низкорослая.
– Из России, – гордо ответила та, что «в теле».
– Как там сейчас живётся?
– Хорошо.
– Лучше, чем в перестройку? – продолжала расспросы низкорослая.
– Там и в перестройку хорошо жилось.
– Хоро-шо-о!?.. Зарплат и пенсий не выдавали, сбербанки разграбили… И – «хо-р…»?
– Не рассказывайте сказки! – прервали её.
– Ска-азки?!.. – возмутилась низкорослая. – А вы-ы… кем работали?
– Мы с мужем госслужащие!
– А-а-а, ну да… Чиновники себя не обделят.
– Не чиновники – госслужащие!
В Германию Берта с мужем приехала в августе. Пока картофель в магазинах не перевёлся, решили запастись им впрок – купили на зиму, как и в Сибири, 250 кг.
Зимой соседи ели ядрёный картофель из магазина, а Берта с мужем – вялый, с ростками из погреба.
В переселенческом лагере у Ирмы закончились зубочистки, а как они называются, никто не знал.
Поискала в магазине рядом – не нашла. Наутро отправилась в другой.
– Что вам угодно? – улыбнулась продавщица.
Понять – Ирма поняла, но как ответить?.. Показала на зубы. Не переставая улыбаться, продавщица кивнула и принесла зубную щётку. Ирма маятником закачала головой – продавщица принесла пасту. Ирма опять закачала – серповидные брови продавщицы сломались, кончики губ опустились, плечи взбугрились. Ирма запилила у раскрытого рта (чего, мол, такая непонятливая?) – продавщица глядела шпионкой… И тут от негодования у Ирмы заговорила школьная память.
– Baum! (Дерево!) – крикнула она.
Лицо продавщицы сгофрировалось, глаза спрятались, вся она ссутулилась.
В магазин вошла старушка. Продавец пожаловалась на «немую» покупательницу, и старушка двинулась к Ирме.
– Was willst du? (Что тебе угодно?) – спросила она.
– Baum, Baum, Baum! (Дерево, дерево, дерево)! – пилила Ирма рукой у рта.
Старушка приложила палец ко лбу, глянула внутрь себя и двинулась к полочке. Что-то достала, винтом крутанулась и… по выражению покупательницы поняла, что попала в точку.
Уходила Ирма под дружный смех, но с желанной покупкой.
Ирма – в зубоврачительном кресле Германии.
– Чем чистите зубы? – поинтересовалась врач.
Ирма изобразила тюбик.
– Das? (Это?) – показала врач пасту.
Ирма радостно кивнула.
– Und noch? (А ещё?)
Ирма изобразила щётку.
– Das? (Это?) – достала врач щётку.
Удивляясь сообразительности врача, Ирма жизнерадостно закивала.
– Und noch? (А ещё?)
Напрягая память, Ирма громко выдохнула:
– Baum! (Дерево!) – и заколыхалась, видя, как невозмутимая врач приближается к ней с зубочисткой – очередное «Das?» («Это»?) не потребовалось.
Сбросив надутую важность, врач заколыхалась вместе с пациенткой.
Русскую жену Альфред сопровождал к врачу как переводчик.
– Что он сказал? – спросила она за дверью.
– Надо сдать мочу.
Надо так надо – сдали. Через неделю пришли за результатом.
– Что он сказал? – спросила она.
– Надо сдать мочу.
– Ты правильно понял, Альфредик? Давай переспросим.
Заметив их в дверях, врач повысил голос:
– Was wollen sie noch?! (Что ещё?!)
– Urina – noch?.. (Мочу – ещё?) – спросил Альфред.
– О mein Gott! (О Господи!) – схватился за голову врач. – Und das ist ein Dolmetscher?!.. (И это переводчик?!..)
Её депортировали в 5-летнем возрасте. Голодала, тонула, горела, много работала – не сломалась. Она и в старости не выглядела дряхлой. От длительных трудностей мы застываем, как после длительного томления застывает холодец.
Выхлебать нас можно, лишь если разогреть…
В СССР её принуждали отказаться от отчества Адольфовна: попахивает гитлеризмом, имя не русское, трудно произносимое. В Германии принуждали отказаться от русской фамилии мужа: попахивает русизмом, фамилия не немецкая, трудно произносимая.
Комментарии излишни…
В России, местах депортации, на немецком до конца жизни говорили меж собой бабушки – в Германии, местах иммиграции, на русском до конца жизни говорили меж собой их внуки.
Унаследовали судьбу – навыворот…
Он думал по-немецки в СССР дитём – по-русски на Неметчине думал стариком.
В сибирской деревне, куда его депортировали ребёнком, учили здороваться. Впервые оказавшись в городе, он раскланивался налево и направо: «Здравствуйте! Здравствуйте!» Те, кто реагировал, таращил глаза и вертел пальцем у головы. И тогда он звучно запел: «Русский баба Seele нет— Мачка hot kein яйца» (у русской бабы нет души: без яиц – матрёшка).
Среагировала милиция…
