Скрестя руки на спине, Старик лениво и задумчиво брёл по плюшевому дну оврага; шагах в двадцати за ним – старая, как и он, Собака. Старик оглянулся – Собака засеменила мелкой рысью, притворясь, что догоняет. Старик повернулся и лениво продолжил путь – собака сделала то же…
Взгляд, поворот головы, дыхание, шаги – это всё слова…
На аллее парка – молодая мать с плачущим 2-3-летним малышом. Мать увещевает— он не унимается. К ним приближается женщина в шляпе. Улыбаясь, она выбрасывает руки, садится на корточки, прижимает малыша и шепчет: «Тс-с-с!» Он замолкает на полувздохе и с мокрыми от слёз глазами доверчиво прижимается к ней.
Бывает, слова не нужны – достаточно приласкать…
Степной Кучук на Алтае – деревня моего детства. Вспоминаются почерневшие от давности дома, спящие и заросшие лопухом подворья, их старожилы…
Им не до Рима, им и районный центр – Рим…
Она вышла из подъезда. Из толпы детей рванул светлокудрый малыш с фарфоровым лицом, обнял её за ноги, прижался, и, глядя снизу, заговорил, точно боялся не успеть признаться в любви:
– Я тебя каждый день из окна вижу, когда ты выходишь на работу. Ты добрая – я знаю.
– Ты кто? – опешила она. – Учишься? В школе?
– В школе мне нельзя. Меня дома учат.
– Дома?.. А в каком классе?
– В четвёртом.
– В четвёртом и…такой маленький?
– Я уже давно не расту.
– Поч-чему?!.. – выдохнула она.
– Болею, – произнёс он с чувством вины.
Улыбнувшись, она с щемящим чувством обняла бледнолицего ангела и спросила, стараясь не выдать смятения:
– Ты, наверное, любишь учиться?
– Очень люблю. У меня одни пятёрки. Я буду таким, как ты.
– Ты обязательно поправишься. А я… добрая не всегда.
– Неправда. Я чувствую… Ты не умеешь кричать. У тебя голос добрый!
Через месяц он умер. От белокровия.
Смертельно больные, как рентгены, – смотрят и видят насквозь.
Истинные не равнодушны к банальным вещам: отчего падает яблоко, отчего разноцветна земля, отчего по-разному воспринимают слова, звуки, краски…
Истинный писатель читает того, на кого махнули рукой; истинный музыкант слушает музыку уличных музыкантов; истинный художник не пройдёт мимо неизвестной картины. Истинные не зависят от чужого мнения, они просты и внутренне свободны. Зависть, равнодушие, слава – не их болезнь.
Не потому ли они гениальны?
На одной из улиц Потсдама спорили двое.
– Верлибры пришли к нам извне, – твердил мужчина в шляпе.
– А что, скажите, пришло не извне?
– Верлибры – это философия, а стихи – песня, – упорствовал тот, что в шляпе.
– Верлибры – тоже песня.
– Нет! – крикнула «шляпа» и зашагала прочь.
Отчего двое не могут сойтись во мнении, несмотря на одни и те же увлечения?
Собачку на поводке заметила на противоположной стороне улицы такая же собачка на поводке. Обе залаяли и рванулись друг к другу… Обернувшись, 3-летний малыш нос к носу столкнулся с 3-летней малышкой. «Ой», – обнял он её. 40-летний мужчина проводил восхищённым взглядом 40-летнюю незнакомку. 60-летний старик почтительным поклоном поздоровался с незнакомой 60-летней старушкой.
Привлекает не красота – приятное подобие.
Оживлённый встречей, отец рассказывал приехавшему сыну о деревне, её жителях: «А помнишь Василиху? А многоводную речку? Помнишь?.. Помнишь…»
Слушая старческий голос и поглядывая на подоконники с геранями, на ходики с куском ржавого железа и старой гирей, сын недоумевал: «А ведь этот доископаемый период я когда-то я любил…»
Пахло затхлым. Дома, стены, улицы, деревня потускнели, уменьшились в размере.
Время – убийца: отчуждает.
– Иванов опасен – он непредсказуем…
– А ты?..
– Я не Иванов, я – Сидоров.
– Знаешь, 4-го января (заметь: зимой!) город проснулся от раскатов грома, а 5-го января пошёл снег. Так и лежит.
– Погоде – Ивановых; людям – Сидоровых.
На новогоднем корпоративе она в костюме бабы Яги веселила народ.
– Надо ж, такой уродиться!.. И кто только с нею спит? – нашёптывал своему заму полупьяный директор. – Я не смог бы… будь она трижды доброй.
– По-моему, это твоя жена, – засмеялся помощник.
Первый сын любил железки. Второй быстро считал. Третий не сходил с круга, когда танцевали. Четвёртый, красавец, плохо учился. Пятый постоянно что-то напевал-насвистывал. Шестой рисовал на стенах. Седьмой легко заучивал тексты и писал интересные сочинения. Последний, восьмой, рос драчуном.
Первый стал землепашцем, второй – бухгалтером, третий – танцором, четвёртый спился и рано умер, пятый – знаменитым певцом, шестой – модельером, седьмой – писателем, восьмой – военным.
Все удивлялись, отчего у отца-молчуна и матери, рядовой медсестры, дети такие разные. Отец пожимал плечами, мать находила более научное объяснение: «Унаследовали разные гены».
Рожала она после каждой поездки на море – раз в два года.
