– На, мой помощничек, – вынула она из портфеля тетради. – А потом прогуляемся. День вон прибавил уже.
Тетради в последнее время Пётр проверял часто. Вначале спрашивал: «Из трёх задачек одна решена неправильно – что ставить? Из двух одна решена, вторая – наполовину. Какую оценку?» Затем освоился – ставил такую оценку, какую надо было. Ида тем временем либо готовила еду, либо занималась шитьём на руках— машинка осталась в Мариентале. После тетрадей Пётр принёс воды «на запас», чтоб хватило Иде, пока будет на смене; отбросил от подъезда снег; вымыл пол – сделал всё, чтобы облегчить быт жены.
В начале августа Ида родила мальчика. Назвали его старинным латинским именем Гелигардт, выговорить которое не мог никто, кроме родителей, так что малыш рос с укороченным именем – Гелик. У Иды не хватало молока, но в Магнитогорске 30-х годов детского питания не было, а молоко с базара нередко скисалось, доставляя страдания родителям, что переживали за здоровье малыша. От школы, где работала Ида, её поздравила делегация учителей с приятным подарком – детской коляской. Конверт с деньгами был тоже очень кстати.
Однажды Пётр столкнулся у кассы с тем, с кем когда-то ютился в общежитии на одной кровати. Встреча обрадовала не только Петра, но и Михаила – немца из соседней с Мариенталем колонии. Оставшись на комбинате, друг женился, построил саманный домик, и теперь у него подрастало уже два сына. Общение на родном языке сдружило их.
В одно из воскресений Михаил явился в гости с женой Эрикой и сыновьями. После обеда мальчишки вышли поиграть во двор. Ида с Эрикой были заняты кухней, Пётр с Михаилом беседовали о проблемах комбината, обстановке в стране и мире, радуясь, что думают одинаково. Сдружилась с Эрикой и Ида – сшила ей в знак дружбы платье.
Декретный отпуск Иды заканчивался в декабре. Двухмесячного Гелика оставить было не с кем, и Пётр решил, что прокормит семью один, однако вскоре стало очевидным, что на одну зарплату им не прожить. И в это затруднительное время снова возник товарищ Агаков. После приветствия Пётр, как обычно, опустился на один из стульев у боковой стены. Он всё больше молчал – играть «под дурачка» уже не хотелось. Согласия на «сотрудничество» товарищ Агаков не добился, и вскоре в работе Петра начали обнаруживать «брак» – естественно, с вычетом из зарплаты. Материально семье и без того жилось трудно, а тут ещё задействовали карательную меру… Необоснованно. Ида нервничала, что сказалось на качестве и количестве молока.
– Как только Гелику будет четыре месяца, выйду на работу, – сказала она однажды, когда легли спать. – Придётся его в детские ясли определить.
Пётр не соглашался, уговаривал потерпеть, однако Ида убеждала, что при таком бюджете сын не вырастет здоровым и должного образования тоже не получит. Прошептали они долго, но к общему знаменателю так и не пришли. Доводы Иды не помогали – помог случай. Однажды после ночной смены к Петру в темноте подошёл мужчина в рабочей одежде и негромко спросил:
– Ты Пётр Герман?
– Я-я. А что?
– Отойдём в сторону, надо кое-что сообщить.
– Ты кто?
– Тише, – направился в темноту незнакомец, и Пётр послушно последовал за ним.
– Значит, так, – начал незнакомец, – тут под тебя копают. Того и гляди, «шпиона» пришьют или «врага народа». Убирайся отсюда как можно скорее, иначе загремишь.
– Откуда знаешь?
– Оттуда, – поднял незнакомец палец.
– А почему я должен тебе верить?
– Дело твоё. Я предупредил. Всё, спешу на автобус, – и он широкой поступью зашагал прочь.
Ошеломлённый в темноте Пётр остался стоять, перекручивая смерть деда, кабинет Агакова, вкрадчивый голос, разговоры ни о чём. Перебрал каждого, с кем работал, и не нашёл никого, на кого можно было положиться. Люди исчезали, но в то, что это может случиться с ним, не верил. «Кто мог накапать, если капать нечего! За что?.. Да ни за что! – решил, наконец, он. – Мы для них быдло, которое надо держать в страхе. Кто не хочет играть в одну с ними дуду, кто сопротивляется, тому покажут, где раки зимуют…» По телу выступал холодный пот. Сердце учащённо билось. «Бежать?.. Быть незаметным?.. Так меня, оглоблю, за три версты видать! Сволочи! Свищи проклятые! И как только земля их держит?»
Дома после короткого сна рассказал Иде о незнакомце и решительно заявил:
– Надо опередить их. Уедем. Так в годы раскулачивания многие спасли свои жизни. Лучшей няней для нашего Гелика будет моя мама. Письмом сообщать не будем. Мало ли – может, письма вскрывают… Хорошо, что мой отпуск совпадает с Новым годом, – вместе с зарплатой получу и отпускные. Заранее купим билеты и уедем в первый же день отпуска. Никто ничего не заметит. Спохватятся – а мы уже далеко. Знакомым, если будут интересоваться, с кем новый год встречаем, скажем: ещё не думали. Или направим на ложный след. На юг, к примеру, – в Крым. Ключи отнесём завхозу.
– Но, Петя, надо ж уволиться!
– Не будем мы увольняться. Разве что сходить тебе к Александру Петровичу и попросить выписать аванс на сумму, какая причитается за январь, – позарез, мол, нужно. Выпишет – и на том спасибо.
– А трудовые книжки?
