– Козлом отпущения?.. Такое, да-а, бывает, – согласился, подумав, Вальдемар, – у нас на студенческом собрании распинали моего друга только за то, что он не согласился с преподавателем. Едва «врагом народа» не сделали.
– А если «чёрный ворон» приедет завтра за мной и по радио начнут говорить, что я «враг народа», ты в это поверишь?
– Нет, конечно.
– Вот видишь, – вмешалась Эмма и увела разговор от опасной темы. – Лучше давайте подумаем, куда бы устроить Петю.
– В Энгельсе?.. Быть писарем, сами понимаете, я не могу. Остаются рабочие профессии. Я горняк, а горного дела здесь нет. Что мне предложить, нанимаясь на работу?
– У нас есть промыслово-кооперативная артель «Свой труд», они мебель изготавливают, – начал вспоминать Эвальд. – Есть кирпичный завод. Кроме кирпича, они ещё какие-то гончарные изделия выпускают, но производство это сезонное. Начали строить мясокомбинат. Есть мастерская по ремонту сельхозинвентаря.
Мебелью Пётр никогда не занимался – в качестве кого себя предложить, не знал; кирпичный завод с его сезонными работами тоже отмёл. Оставалось попробовать себя либо в строительстве мясокомбината, либо в ремонте сельхозинвентаря. Наутро он вместе с Вальдемаром отправился на строящийся мясокомбинат. Руководителя на месте не оказалось – куда-то на неделю уехал. Заместитель сообщил, что без специальности оклад будет в районе 135–140 руб. в месяц. Это расстроило Эмму и Эвальда. Прожить на такие деньги в городе было нереально: магазинные полки были, как правило, пусты, и люди питались в основном с базара. Когда в магазин завозили мясо либо муку, выстраивались километровые очереди.
После недели праздной жизни в Энгельсе молодые уехали к родителям Петра, а заодно и разведать, можно ли там остаться. Под предлогом ознакомиться с роднёй и посмотреть на село напросился с ними и Вальдемар.
Сёстры Берта и Ами работали в швейной мастерской колхоза – распарывали, утюжили, смётывали. На хозяйстве оставались родители, и возчик на санях нацелился к дому Иоганна Германна. Во дворе была Маргарет. Первое, на что она обратила внимание, была коляска, которую у ворот снимали с саней. Она остановилась и в недоумении опустила на снег ведра с водой. Мужчина в валенках, тёплом пальто и цигейковой шапке-ушанке, что стоял к ней спиной, напоминал Петра. Сердце Маргарет забилось частым метрономом, она шагнула к воротам, и в это время Пётр обернулся.
– Петенька! – крикнула она, оседая на снег.
– Мама! – поддержал её Пётр.
Не в силах оторваться от сына, Маргарет боковым зрением заметила женщину с ребёнком.
– Да то ж I-idchen! – крикнула она. – Дочушка! Господи, ужель вы опьеть дома? Таперь и помирать не страшно.
Переняла из рук Иды ребёнка и засеменила в дом. Положила свёрток на Himmelbett, кровать под балдахином, подняла угол детского одеяльца, обнаружила безмятежно спящее розовощёкое существо и забыла о времени, любуясь. Заслышала голоса в сенцах, осторожно закрыла дверь и вышла. И только теперь заметила красавца Вальдемара в дорогом модном пальто с огромным, из светлой цигейки шалевым воротником и такой же шапкой-папахой. Он поздоровался, представился, и она не поскупилась на комплимент.
– Брат у тебе, Идочка, красива-ай, как и ты. Скоко ж ему— 17?
– Скоро 20 будет, – засмеялся Вальдемар.
– Жаних, шо надо, – не скрыла она восхищения.
Вместе с детьми вошёл сияющий Иоганн-отец: «Маргарет, накрывай на стол!»
– Да мы не голодные, – отказался Вальдемар.
– Пока сготовим, – возразила Маргарет, – оголодаете. Иоганн, принеси-к дров. Идочка, полезай с Петром в подвал, приташшите картошки, капусты салёнай из бочки, и сообразитя в кладовке, како мясо от свиной тушки лучче сгодица до тушёнки.
Нацеловавшись в подвале, Ида поняла, что дом Петра соскучился по их рукам, поту, голосам, он обещал не временный, но постоянный приют. В доме Германнов зрело прочное чувство хозяйки, в то время как в квартире родителей её не покидало чувство, что они гости.
Меж кухонных дел разговаривали, нянькались с ребёнком. Иоганн ознакомил сына и шурина с хозяйством. Ко времени, когда пора было садиться за стол, с работы пришли Берта и Ами, и Вальдемар поразился красотой сестёр – утончённой Бертой и пышнотелой, розовощёкой Ами. Стол, по тем временам, был накрыт щедро: солёные огурцы, капуста, картофель со свининой и на десерт блины с травяным чаем.
– Богато житёте, – не сдержался Вальдемар.
– Слава Богу, – отреагировал Иоганн, – каб два года назад на нас поглядели: кожа да кости. Хлеба нихто не видал. А щас на трудодни дають зярно. Люди от голода отошли… В них сила заиграла, завошкались в огородах, начали обзаводица скотом. Те, хто выжил, здоровей стали, токо выжило мало.
– Да, пап, ты стройным стал, и мама хорошо выглядит.
– Дай Бог, шоб урожаи были, шоб до зёрнышка ня вы-чишшшали калхозны амбары и кладовки.
