– Не будем терять время, – и молодой снял с ребёнка фуражку, – пошли в правление.
– А шо случилось? – спросил взволнованный Иоганн.
– Пока ничего, – обернулся молодой.
Гелик догнал молодого, взял его за руку.
– Дяденька, а звезду мне подаришь?
– Нет, звезду не могу, а конфетка есть, – вынул он из кармана галифе завёрнутую в бумажку карамель, – больше, брат, ничего нет.
Они ушли таким же чётким шагом, каким и пришли, оставив в смятении Иоганна, до которого донеслось негодование высокого и обнадёживавший голос молодого: «Дитя ны брэшэ». Иоганн сел на крыльцо, задумался…
Домой Пётр не явился, и Иоганн был вынужден рассказать о чекистах. Ида, чтобы хоть что-то узнать, тут же бросилась к председателю, но он тоже ничего не знал. Несмотря на конец рабочего дня, Ида решительно направилась к зданию НКВД. Видя её настрой, председатель составил ей компанию. Часовой не хотел их пропускать.
– У вас мой муж. Мы вышли утром вместе. Он к себе на работу, я к себе, в школу. Хочу знать, за что его взяли! – начала она на повышенных тонах. – Я комсомолка. Пропустите меня к дежурному.
– А я, – представился Гердт, – председатель колхоза, должен знать, что случилось с моим лучшим бригадиром.
Часовой, оставив их у входной двери, вошёл внутрь, но скоро вернулся, коротко приказав: «Следуйте за мной». Оказалось, Петра держали в одиночной камере до выяснения.
– До какого ещё выяснения? – вскрикнула Ида. – Это что такое? Я завтра же поеду к товарищу Сталину, расскажу, как самоуправствуют на местах, настраивая народ против советской власти. Вы враги народа, бросаете в камеры безвинных!
Неизвестно, как долго она бы бушевала, спекулируя демагогией, что спасала в критических ситуациях, если б не спокойный голос председателя Гердта. При всей нелюбви к лицемерной и пафосной советской демагогии он понимал, что в особых случаях прибегать к ней стоит – помогает…
– Успокойся, Ида Филипповна. Сейчас всё выясним, – и, обращаясь к офицеру, спокойно сообщил: Пётр Германн – лучший бригадир колхоза. Сейчас полным ходом идёт уборочная. Надо как можно скорее убрать урожай, иначе он пропадёт. Вы знаете о нашем вражеском окружении. Мы работаем на износ для процветания страны. Толковых руководителей и без того мало, а вы в это горячее время отрываете от дел одного из лучших. Просим объяснить, как могло случиться, что средь бела дня, в уборочную, когда на счету каждый человек, каждая рука, вы посадили в камеру бригадира, не сообщив об этом мне, председателю.
– Я только-только приступил к ночному дежурству, вникнуть ещё не успел.
– Прошу узнать причину ареста моего мужа! – приказным тоном произнесла Ида.
Оставив их на часового, офицер пошёл звонить. Вскоре явился тот, кто арестовывал. Выяснилось, что Петра посадили по доносу конюха, которого зимой наказало собрание.
– Безобразие! Вы не знаете прав человека и конституции самой прогрессивной в мире страны! – крикнула Ида, используя дутую тактику советской идеологии. – Сейчас же выпустите мужа, если не хотите неприятностей!
– Помолчи, Ида Филипповна, – остановил её снова спокойный голос Гердта. – Как председатель колхоза, я прошу отпустить Петра домой. Завтра утром мы созовём собрание всех членов первой бригады в присутствии офицеров НКВД и партийных секретарей. Устроим разбор жалобы. Узнаем, на чьей стороне народ и на чьей стороне правда, но прежде прошу ознакомить нас с жалобой. Так будет по закону. Без нарушения конституции. Да, Ида Филипповна? – лукаво улыбнулся он. – И без нарушения прав человека, – склонил он голову перед офицером.
– А он не убежит? – засомневался чекист.
– Да как вы смеете?! – вновь взвинтилась Ида.
– Т-с-с, – приложил Гердт палец к губам, – ручаюсь, он никуда не сбежит.
– Тогда подпишите ручательство, – подал бумагу чекист.
– Пожалуйста, – подписался Герд.
И Петра выпустили – дома его встречали, как воскресшего. В 7 утра посыльный созывал на срочное собрание членов первой бригады. Работы в поле и на фермах были приостановлены. К 8 утра явились чекисты и секретарь райкома ВКЩб) по идеологии.
Взгляды исподлобья выражали испуг и подозрительность собравшихся, так как поиском «вредителей» был пропитан воздух. Открывая собрание, председатель Гердт во вступительном слове сообщил, что «присутствовал на зимнем, когда решался вопрос о наказании недобросовестных работников».
– Жалоба одного из них, конюха, явилась сегодня причиной собрания, на которое приглашены секретарь райкома партии и работники НКВД. Прошу членов бригады сказать о своём отношении к решению зимнего собрания.
– А что? За прогулы и пьянку надо было дать премию!? Так что ли? Хай пьянствуе, а лошади хай дохнуть? – выкрикнул тот, что спасал лошадей.
– Пётр Германн – кулак, антисоветский элемент. Ему не место среди нас, простых людей! – крикнул жалобщик. – Он держит нас за рабов! И в страхе.
Это услыхала только что вошедшая Ида.
