Более страшным, чем день объявления войны, стало для
Мариентальский кантон заполнялся офицерами НКВД. Семье разрешалось брать с собой не более 1000 кг. На сборы давали 24 часа. Но, так как мариентальцев отправляли не первым эшелоном, им на сборы выпадало 2–3 дня. На станцию Нахой обозы с людьми должны были прибыть в первых числах сентября.
Чувствуя ответственность за колхозный скот и птицу, Пётр упросил Ами поработать на курятнике, сам же кормил живность, сгребал на току под навес пшеницу, чтобы не намокла в случае дождя. Вечером Маргарет и Ида заявили, что без его помощи собраться не успеют, и бригадное хозяйство осталось без рук.
Пётр и Иоганн забили свинью, засолили в бочонках сало и начали делать копчёную колбасу, что дольше хранится. Один из бочонков заполнили мукой, другой – топлёным маслом. Ида и Ами пекли хлеб и сушили сухари. Работали от зари до поздней ночи. Ида шила мешки для одежды и постели. Мужчины укладывали инструменты и хозяйственную утварь: мясорубку, чугунки, сковородки, посуду, вафельницу и прочее. С чердака был снят полутораметровый сундук свекрови. В него поставили швейную машинку «Зингер», сложили документы и фото, одежду и постель. Два 3-литровых эмалированных кувшина наполнили для детей сметаной и вареньем. В мешок с картофелем сверху наложили два-три килограмма свежей моркови. Накормив ранним утром колхозных кур, Ами в день отъезда собрала яйца, и Маргарет сварила их в дорогу.
К 8 утра все двери домов должны были быть на замке, а живность заперта в сараях. На крыльце колхозной конторы офицеры НКВД со списками в руках делали побригадную перекличку, затем вышел ответственный за переселение и сообщил важную информацию: номер эшелона 885; обоз до станции Нахой сопровождает конвой вооружённых солдат; за неделю все прибудут в безопасные места с предоставлением жилья; кормить будут два раза в день.
– А кто накормит и напоит скотинку? – раздался голос из толпы.
– Солдаты. Они проверят и опечатают каждое хозяйство.
– А к чему конвой солдат? Мы что – преступники? Дорогу до Нахоя мы и сами знаем.
Вместо ответа раздался крик: «Трогай!»
Обоз покидал Мариенталь под аккомпанемент собачьего лая, мычания коров и петушиного кукареканья. На станции Нахой людей было – не протолкнуться, взрослые кричали, дети плакали. Многие безуспешно искали туалеты. Поезд не подавали. Во второй половине дня в этой чехарде раздался гудок паровоза, и по рупору прозвучало: «Подан эшелон 885». Он состоял из вагонов для скота, но возмущений это не вызвало: скорей бы закончилась эта неопределённость… Солдаты начали маркировать вещи. Список вручали в 3-х экземплярах— для начальника эшелона, для работников НКВД и местной власти. Каждой семье сообщили конечную станцию переселения, станция Петра называлась Кулунда. В вагон загружали не менее 40 человек. К ночи конвоиры закрыли с обратной стороны двери, и поезд тронулся.
В углу вагона стояла параша с деревянной крышкой. Одни начинали ужинать, другие укладывали детей. Местом ночлега детей Ида определила сундук. Чтобы не свисали ноги, Пётр удлинил его ширину, приставив к нему бочонки, мешок с картофелем и утварью. Теперь поперёк сундука умещалось четыре человека: Гелик, Голда, Ида и Ами. Пётр, Маргарет и Иоганн разместились на соломе из-под сундука и мешков, что в продуваемом ветрами вагоне обещала, казалось, безопасный и тёплый сон.
Обещание офицера кормить два раза в день осталось обещанием, но возмущений снова не последовало: понимали – война. Недельное путешествие растягивалось. У многих закончился запас еды. Люди начали жаловаться на голод. На стоянках из вагонов то тут, то там начали выность трупы. И все поняли: продукты надо дозировать. Бывало, когда отцепляли паровоз и поезд подолгу стоял на станции, Пётр разыскивал топливо, чтобы приготовить горячую похлёбку. Его примеру последовали другие. Случалось, паровоз подавали раньше, и тогда, чтобы не отстать от поезда, одни оставляли похлёбку на костре; другие хватали котелок и убегали с ним к вагону; третьи, дорожа чугунком, выливали содержимое, что только-только закипело.
