А вот если резать по живому (резать по металлу), тогда вообще имеет смысл увеличить корпус корабля в длину метров на двадцать! Тут сразу «бьём всех зайцев»!
Сейчас нестандартное соотношение длины-ширины корпуса негативно влияет на мореходные качества крейсера. Лишних двадцать метров сразу исправят этот недостаток. Удлинение увеличит ангар, что добавит ещё четыре машины к авиаотряду – полноценное поисковое звено, доведя норматив по групповому базированию до восемнадцати единиц. Известно уж… практика применения показала, что четырнадцати вертолётов для оптимума противолодочной работы недостаточно. И как бонус – появятся дополнительные места для экипажа: кубрики, каюты, нормального размера камбуз и столовые[130]. Ну а там, тудым-сюдым – пересмотреть номенклатуру носового оборонительного и ударного вооружения.
«Вихрь» так и вовсе, пожалуй, заменить более гибким и точным по системе наведения инструментом. Поскольку случись локальный конфликт или встанут иные тактические задачи, этим ядрён-батоном без последствий не вдаришь… минимум радиоактивностью нагадишь.
Разумеется, обновление линейки вооружения влечёт замену РЛС на более современные модификации. И напоследок «болевая точка» крейсера – энергетическая установка. Вместо котлотурбинной – газотурбинную. Опять же – и по габаритам выгадаем, и обслуги ГЭУ будет по штату меньше. В результате получаем полноценный противолодочник в оптимальных функциональных параметрах.
– Ты обороты-то сбавь, мечтатель. С таким замахом проще новый корабль построить, – Терентьев говорил медленно, скептически, немного кисло, пока его не торкнул коньяк, пока «не отпустил» насыщенный рабочий день. – И зачем ты мне всё это рассказываешь? Так как ты тут нарисовал – никто этим заниматься не будет. Ты себе представляешь масштаб работ и в какую копеечку это встанет?! Китайцы не купят.
– Китайцы? – не сразу сообразил Скопин, но мигом с неподдельным интересом зацепился. – А при чём здесь китайцы?
Вырвавшись из северных периферий, режимного городка и «особой секретной части», он испытывал неукротимое желание узнать из первых уст о «больших стратегиях флота», о политических векторах страны в целом… собственно, как и поведать (считал вправе) о своих соображениях по этим же вопросам.
– Товарищ капитан второго ранга! – голос извне вырвал из воспоминаний, «вернув» на борт корабля. – Товарищ командир! Вас на «ходовой» просят.
Удивился, как всё же быстро светлеет в этих широтах – разбухшее в атмосферной линзе солнце уже ярилось, заиграв бликами на мокрых гранях баковых надстроек «Москвы».
Кивнул высунувшемуся из двери на мостик мичману и нырнул вслед за ним, со скрипом в мыслях отметив поправку обращения подчинённого – сначала по званию и только затем «командир»:
«М-м-да! „Товарищ командир“ у экипажа еще заслужить надо! Как ни крути, он тут для них неизвестно откуда назначенная тёмная лошадка, даже для этого мичманца… и всё же. И всё же лёдок оттаивает!»
Вахтенный офицер с ходу начал докладывать:
– Сначала в пассиве засекли работу радара, на кормовых углах, идентифицировав, скорей всего, как самолётную станцию. Затем кратковременно мазнули навигационной РЛС, посмотреть – а он у нас практически на хвосте! Приближается.
– Межконтинентал пассажир?
– Непохоже. Слишком низко идёт для «Боинга», – и поправился: – Для какого-нибудь пассажирского «Боинга».
РЛС воздушной обстановки на кораблях не включали, дабы лишний раз «не светиться», коль уж хотели сохранить скрытность выдвижения. По той же причине не выходили на дальнюю связь с узлом в Адене и штабом в Москве, пользуясь меж собой в отряде маломощными приёмопередатчиками. Ночью, во избежание «морского ДТП», кратковременно осматривались навигационными РЛС, работающими, в общем-то, в гражданских диапазонах.
Сейчас (доплеровский расчёт давал уточняющую ориентировку) неизвестный самолёт при своих средних 550–600 километрах в час приближался быстро и…
– Он сменил курс и, по-моему, продолжает снижение, – в голосе оператора сквозила неуверенность.
– С таким раскладом мы его вполне и хорошо визуально разглядим, – заметил вахтенный офицер.
– Да, возможно, – согласился Скопин, зацепив бинокль, направляясь на выход. Уже выбравшись на крыло мостика, додумал: «А если он по нашу душу, так и тем более».
День уже был в полных правах, развеяв даже намёки на дымку, видимость «миллион на миллион», а за кораблями, невзирая на гуляющую волну, оставался долго не рассеивающийся кильватер. И можно было представить, как оно там пилотам из кабины самолёта – на тёмной сини океана две чёткие пенные дорожки. Конечно, увидели.
– Цель снижается!
Сигнальщики услужливо указали направление, Скопин вскинул бинокль, нашарив: чёрная точка, скачущая в ширине охвата оптики, обретала очертания.
«Быстро нас хватились. И быстро отыскали, если вообще теряли».
– Четырёхмоторный! Винтовой! – неожиданно громко прокричал матрос, прильнувший к бинокулярной трубе.
Кавторанг на это только уважительно повёл головой – поймать быструю точку самолёта в БМТ[131], пусть и с острого угла… это надо было иметь навык.
