– С флагманского «Минска» поделились – предоставили метеорологическую карту района с общим прогнозом.
– И?..
– Параметры с нашими расходятся ненамного, – лейтенант пожал плечами, мол, при том-то расстоянии между кораблями – с чего бы иначе. И добавил: – Ждут, дали азимут на посадку.
На самом деле любые взлётно-посадочные мероприятия начинались с ежедневного обеспечения метеопрогноза, анализа обстановки на предстоящие сутки. Зондирование радиометеорологическим комплексом корабля осуществлялось до пятнадцати километров по потолку и в радиусе трехсот километров, на предмет облачности, ожидаемых осадков или всяких там шквалов и грозовых явлений. Плюс дополняющие тонкости: температура воздуха, влажность, давление. В «шаропилотной», в ведении БЧ-1, находились метеозонды с подвесным оборудованием… (этим хозяйством на память и бытность лейтенанта Скопина практически не пользовались, как и сейчас).
Сейчас был важнее «истинный ветер» на полётной палубе (результирующий – относительно курса и скорости движения носителя). Его определяли по установленным на автоматических площадках ветроуказателям – «колдунам»… На сей момент эти полосатые конусы из ткани, похожие на колпак Буратино, вытянулись по направлению к корме за счёт хода корабля, изредка «поигрывая» в бок от лёгкого траверзного задувания. Соответствующе – на поверхности моря исключительно лёгкая зыбь в полном отсутствии какой-либо качки.
Однако, невзирая на эти видимые благоприятные условия, для тропических широт в зонах атмосферных фронтов были характерны и возможны резкие шквальные порывы. О чём знали.
В оценке всех этих нюансов (очень далёких от критических – просто перестраховывались) курс и скорость корабля выбрали с более удобными для взлёта характеристиками.
– Вы нас, пилотов, совсем прям обижаете. Мы в Саках[172] по-всякому отрабатывали, и не в такие ветра: и с «боковым результирующим», и с порывами, и по полному профилю.
Скопин глянул на говорившего – рядом соседом на планширь облокотился тот собеседник генерала – мужик лет к сорока́ в техническом авиационном комбинезоне без знаков различия.
– Так вы пилот? Морская авиация? Строевой лётчик? Простите, как к вам обращаться?
– Нет. Я не в приказе закрепления экипажей. Можно сказать, инструктор. Старший лейтенант… запаса. Синицын.
– А-а-а… – тут же вспоминая, нашёлся кавторанг, – шеф-пилот фирмы Яковлева. Синицын Андрей?..
– Александрович, – по тому, как вытянулось лицо летуна, было понятно – удивлён, что его знает какой-то моряк, капитан второго ранга… Пусть и не какой-то, пусть и командир крейсера.
Геннадьич на это ухмыльнулся, почти шало… чему-то своему.
Между тем внизу на полётке колыхнулось людским, отнюдь не броуновским движением – поляризируясь ближе к надстройке, расчищая кормовой сектор, где стоял на «стартовой» сипящий двигателями «Як». И вторая машина готова занять ту же позицию, практически с немедленным взлётом… кишки заправочных шлангов уже убрали, фонарь закрыт, двигатели на малых оборотах.
Взлёт собирались снимать «для истории» на плёнку, установив треногу с камерой. За спинами операторов кучковалась руководящая и наблюдающая массовка: штабные офицеры, представители яковлевской «фирмы». Очевидно, заинтересованные товарищи пожелали иметь «картинку» с разных ракурсов, поэтому к делу подключили и группу фоторазведки крейсера – те со знанием дела забрались повыше (вид сверху!), на сигнальный мостик с задней стороны дымовой трубы.
По трансляции объявили: «Корабль к взлётно-посадочным мероприятиям приготовить!»
По всему периметру среза полётной палубы автоматизированная система гидравлики завалила леерные ограждения. Тягач откатили поближе к надстройке.
Дождавшись своей «отмашки», с площадки № 3 снялся Ка-25ПС (спасатель), повиснув начеку сразу за кормовым срезом. Пилот «Яка», очевидно, доложился по радио о готовности, продублировав жестами из кабины, и с СКП подтвердили разрешение на взлёт.
– Это Як-41? Или уже под индексом «141»? – И без паузы, поймав в ответном взгляде лётчика-испытателя Синицына тот же самый блеск недоумения: – Что-то не так?
«Что-то не то сказал? – мысленно переспросил себя Скопин. – Мне, видимо, не должно знать такие сугубо внутренние для ОКБ нюансы».
Потому дополнил… в слегка оправдательной интонации:
– Просто у меня, хм, в «проездных» документах, видимо от секретности, они ещё как заводское «изделие 48-3» числятся. Хотя да – не вижу флажка ВМС на фюзеляже, значит, ещё не приняли.
Помявшись, Синицын, тем не менее, выдавил:
– «Сто сорок первые». Сменили перед самым убытием. А на ТАВКР перелетят, там флажки, наверное, и нарисуют, приняв в состав авиации флота…
Его голос растворился в набирающих оборотах турбин, переходящих в раздирающий визг и форсажный рёв…
