Они просвистели парой, пройдя по траверзу за корму… вполне узнаваемые – свои, из авиагруппы «Минска».
– Решили нас с флагмана «проведать».
– И, по-моему, это… – Синицын внимательно вглядывался, приложив ладонь поверх глаз от слепящего солнца.
К тому времени удалившиеся самолёты легли в разворот. Однако, возвращаясь, близким прохождением пилоты себя уже не утруждали, следуя по большой дуге.
– Далеко. Но судя по форме носа и.
– Радар? Як-39.
– Откуда… откуда у моряка столько сведений по авиации? – наконец и далеко не вдруг выдавил Синицын.
Скопин не сдержал, да и не скрывал улыбки, быстро в уме обсчитав: «Так-так, про „Конваир“ не переспросил. Знает? Возможно, и о F-35 тоже знает – а почему бы и нет, всё ж таки шеф-пилот ОКБ, не абы кто: показывали фото, схемы – на экспертную оценку. Но молчит, потому что бумажки особистские подписал. И ершится-косится на меня с прищуром – откель у флотского служивого столько специфического непрофильного в багаже. Хотя почему же непрофильного?»
Ответил:
– Там, где я жил – счастливое детство, юность – частенько на взлёте ревели форсажем Су-7. Прямо над домами, аж стёкла дрожали. Вот и мечталось о небе. Почему же не?.. – предугадывая немой вопрос. – По здоровью на высший пилотаж не тянул. Да и мечты… они по-разному сбываются.
Но причины «знаний по авиации» могут быть и более прозаичные… – например, если метить на капитанский мостик тяжёлого авианесущего крейсера. Знать в этом случае тактический и боевой потенциал «крыла» обязательно. Разве нет?
– Разрешите обратиться!
Совпало: Синицын понадобился авторитетно к самолёту – сотрудники ОКБ попросили что-то «показать на пальцах»; с «ходового» примчался вестовой, уже по душу командира, понудив прервать беседу.
Как раз нечто неразборчивое «отгавкала» трансляция, смазав резонансом внятность в громкоговорителях… Как видно, следующий пункт в запланированных мероприятиях.
«Як» стоял на платформе, уже заправленный, зафиксированный стояночными колодками. Пилот, «поиграв» двигателями на разных режимах, заглушил, показав «норма», сполз вниз. Что-то черкнул (расписался) в поданном журнале: «машину принял». Увидев подходящего инструктора, поднял пятерню, крикнув (ветер донёс):
– Мой готов!
Матросы, под руководством инженера не мешкая начали собирать, устанавливая секции контейнера, пряча машину.
«А ничего так – занимательный разговор получился», – уже уходя, оглянулся Скопин. Увидел, как Синицын с коллегами что-то воодушевлённо обсуждают, как это любят делать летуны, рисуя ладонями элементы пилотирования.
«Вот такие они – пилоты».
Он, конечно, имел приблизительное (непрямое) представление о работе лётчика-истребителя: перегрузки, боевое напряжение до сброса нескольких килограммов веса, всякие нештатки. Кто бы сомневался – служба непростая и, бесспорно, нелёгкий труд.
«Но кто такие пилоты? По сути, наездники-эксплуатанты, фехтовальщики истребительных рапир, несомненно, могущие оценить достоинства и недостатки тех или иных машин, сравнивая, давая свою оценку, как сейчас.
Я вот тоже могу сказать „мой корабль“. Но у них это чувство, наверное, особенно обострено – когда ты в кокпите единоличным хозяином, техники заправили всем, чем положено, и ты отрываешься от земли, чувствуя власть над сверхзвуковой машиной в трёхмерной стихии неба! Это поднимает собственный статус, прежде всего в собственных глазах – крещение небом и всё такое… Восторг овладевает тобой полностью!
Самолёт – игрушка для взрослого мальчишки, только дайте полетать!
А сколько стоит такая «игрушка» для страны: разработкой от чертёжной идеи до серийного производства? (Это на память совсем недавнего разговора с Терентьевым, где мышление, что уж, державное.)
А там… статистика, процентная вероятность погрешностей… и случайности: что-то техник недоглядел, где-то механика-электроника подвела, здесь лётчик не справился.
Самолёт не корабль, не машина… на обочину не съедешь – под капотом посмотреть…
Игрушка – шмяк о землю миллионы рублей или долларов. А над морем, тут и катапультировавшись – вероятности очень приблизительны… не менее опасная стихия, вольных трактовок не прощает! Вот так».
Толкнул дверь со шкафута в надстройку – к постам.
Собственно, и потребовался он не на «ходовом», а в приёмном посту.
На связи флагман: Паромов уточнил организационные детали, касающиеся эскадренной дислокации, которая, несомненно, ещё подвергнется корректировке и по определению не может быть статичной.
Контр-адмирал решил перетасовать эскортные корабли: забирал себе (видимо, в каких-то индийских интересах) БПК «Твёрдый», выделяя на замену, равно как и на усиление, два противолодочных корабля – «Петропавловск» и «Николаев». Тем самым формируя ударно-поисковую группу во главе с ПКР «Москва».
Назначенные вымпелы должны были подойти либо к вечеру этих суток, либо в ночь на следующие. Или же на утро. Но не позже того, как «Москву» покинет «Твёрдый», которому вменялось сопроводить принявший экспедиционный груз ролкер, что, возможно, являлось определяющим условием.
