«А ведь, что ни говори, – не без ностальгии вспоминал Андрей, – захватил последние годы корабля. В начале „девяностых“ – девяносто первом намотали три с лишним тысяч миль, сбегав на полноценную БС в Средиземку. Вернулись, отстоялись… прокатились до Новороссийска (там ещё аврал-шухер случился – принимали Ельцина). Затем в череде утюжили акваторию Чёрного морю – учения, боевое дежурство, и-и-и…» – память немного пасовала… впрочем, не обязана. Будто не желала бередить начавшийся перестроечный бардак: уже в девяносто четвёртом крейсер печально стоял на рейде и никуда не выходил. На следующий год его вывели в резерв 2-й категории, и это был конец.
Как ПКР покинул Севастополь (навсегда) на буксире в Индию на порезку, этого он уже не увидел, получив предписание с приказом о переводе, отбыл на Северный флот, зафиксировав в личных данных послужного списка лейтенанта Скопина, в разделе ВУС[163], так необходимый сейчас черноморский раздел: «проходил службу… освоил… сдал на классность…» В конце и вовсе «пробив» себе зачёт на самостоятельное несение ходовой вахты. В том числе освоившись в практическом управлении кораблём при швартовых операциях: съёмка с якоря, постановка к стенке кормой и лагом… прочее.
«Не удивлюсь, если штабные кадровики-канцеляры приняли эти зачётные листы к сведению. Плюс протекция Терентьева и кто там за ним стоит (как мне намекнули – личное «добро» главкома Горшкова). Иначе кто бы меня допустил на мостик вертолётоносца».
Разумеется, «те» бумаги исчезли в секретной части. В штабе флота нарисовали другие, «липовые», форму которых надо было засвидетельствовать содержанием, то бишь подтвердить допуск к управлению кораблём, как и обновить многое в памяти практикой, навёрстывая…
Чем и занялся сразу, ещё в Севастополе, ступив на борт.
«Москву» как раз из дока перегнали к причалу на Угольную пристань – принимать назад всё то, что сдали перед постановкой на ремонт: боезапас, топливо, воду.
Командование на всё про всё выделило меньше пяти суток, но портовики впряглись со знанием дела: автомашины со спецскладов УРАВ[164] подгоняли прямо по пирсу к борту, с другой стороны работали плавучие транспорты и баржи-погрузчики, обеспеченные плавкранами.
А у него в эти «пять дней на якоре» появилась возможность параллельно ознакомиться с личным составом непосредственно на местах.
Брал с собой дежурного по кораблю – заодно при обходе постов и дивизионов запишет замечания… Впрочем, не гнушался обращаться с расспросами к командирам боевых частей и даже к опытным «срочникам»-старши́нам. А вот старпома, как предвзятого негласного лидера офицерской «оппозиции», предпочитал «играть» на психологический приём «просьбы о помощи»:
– Владимир Иванович, – (к тому по имени-отчеству), – одолжите-ка ума…
– Ч-чего-о?!
– Объясните, а как вот тут… – изображая располагающую открытость (на самом деле снисходительно ожидая правильной реакции).
Ага! Помощник вздёрнулся, чуть надулся, но встретив твёрдый испытующий взгляд, позабыл покровительственный тон. Смутился даже. Пустился в объяснения.
И всегда неплохо после этих объяснений вставить пару и своих компетенций, показав, что мы-де тоже не лыком шиты – обладаем кое-какими знаниями (в идеале не абы какими, а черпанув в «закромах будущего»… хорошо оно было – почитывать труды практиков-теоретиков из «военных обозрений»).
Подобный подход – в соблюдении выверенного баланса и готовности прислушаться к так называемым «бывалым», не забывая сохранять командирскую дистанцию, оправдывал ожидания.
«А окончательно влиться в коллектив, выпив добру долю алкоголю, можно и погодя, после успешного завершения похода».
По выходе из базы на мостике не выпячивался, но статистом наблюдающим не стоял, включившись в командную работу, пробуждая корабль:
– Проверка колоколов громкого боя…
– Машинные телеграфы…
– Питание и холод на потребители…
И после дачи пробных оборотов, ощущением лёгкой и переменчивой вибрации:
– Выключить якорные огни, включить ходовые. Спустить гюйс, флаг перенести! Баковые на бак! Сняться со швартовых.
– Поехали! – не по-гагарински, но в самое то настроение!
А крейсер между тем осторожным манёвром разворота правил нос на Инкерманские створы – на выход, «самым малым» следуя на внешний рейд, на чистую воду… скользящий по штильной глади бухты, будто и не было в нём тех тысяч тонн водоизмещения и нескольких метров осадки.
И от Севастополя до Босфора, и в проливах, и за… – своеобразный экзамен на управление кораблём, под присмотром… так было по меньшей мере честно.
А дальше, по мере следования, всё входило в налаженную колею, согласно пунктам посуточного плана и параграфам корабельного устава.
Главное наладить правильную командно-исполнительную организацию – «привести, что называется, экипаж в меридиан»[165] кэп знает что делает, кэп всегда прав, а если не прав, то всё равно прав!
