«Останки» своих и чужих, частью — в сценических костюмах, частью — в чем мать родила, все еще счастливо летающие в облаках, или уже въехавшие паровозом в ад ломки — пропадали в сексуально-наркотической пандемии, производя жуткое впечатление какого-то огромного шевелящегося чудовища.
И над всем этим издевательски ревела их последняя запись с ее нежным и злым голосом — fuck damn all, повторяемое неоднократно…
Девушка вцепилась в волосы и, не помня себя, заорала во всю мощь своих трехоктавных связок и отравленных прокуренным воздухом легких.
Она кричала одно слово: «Нет».
Кричала длинно, с подвывом, не останавливаясь — как сирена…
Пока откуда-то не возник Фестиваль, коротко двинувший ее под ребра, после чего все для нее закончилось.
С этого момента и возник псевдоним, а вовсе не Алан его придумал.
Ее «нет» превратилось в Нэт, ну а с “hell” и так было все ясно.
Ни словом, ни взглядом она не показала ребятам, насколько была отвратительна ей открывшаяся сторона их жизни. Она дала им выбор, однозначно заявив, что пошлет их без сожалений, и заменит состав «Темной радуги» теми, кто творит без наркоты и групповухи. Она не сказала «уйду» — она сказала «выгоню», в один момент превратившись из Музы в лидера группы…
«Завязать» согласились все, кроме клавишника и бэк-вокалиста Димки — отчаянно красивого белозубого парня, от которого женская часть зала просто кончалась у сцены. Под два метра, узкобедрый и широкоплечий — он сводил всех их с ума своей манерой держаться за микрофон и за собственное тело.
Глядя на Хэлл ясными серыми глазами, он спокойно ответил:
— Я не брошу, принцесска. Пока тебя с ложечки кормили предки, я выживал сам. И выжил. И ничего не хочу менять.
— О чем ты, Дэн? — не поняла тогда Марина.
— Я — гомосексуалист и проститутка. И нравится тебе или нет — лечусь не аспирином.
— Ты же сгоришь, Дэн, — растерянно произнесла она, подходя. — Наркотиков в группе больше не будет. Завяжи!
Он только хмыкнул, взглянув на нее как на дуру. Ребята отводили глаза.
— Вы все знали?
— До того, как ты пустила нас в свою квартиру, мы часто жили по подвалам. Или в бойлерных. Или в притонах наркош… Ты же не спрашивала нас ни о чем, принцесса — ты просто играла, — Никита открыто прикурил косяк.
— Но вы же хотя бы… не колетесь? У вас же руки у всех чистые!
— У музыканта руки на виду. Но есть много других точек.
Внутри нее все завязалось морскими узлами… Деревянным от напряжения голосом, она спросила:
— Я могу помочь?
— Честно?
— Честно.
— Нет.
Ее мир разлетался вдребезги. Мишка Фестиваль медленно подошел и обнял.
— Ты можешь научиться выводить их из ломки. Грамотно, безопасно. А они дадут тебе слово не использовать тяжелые наркотики. — он обернулся — Слышите?
Ребята завозились.
— Ерунда какая-то, — отозвался Борис. — Детский сад.
— Почему? — зло и напряженно поинтересовался Фестиваль. — Благодаря «принцесске», как вы ее между собой называете, ее бабуля прожила лишних полтора года.
— Ты даешь нам полтора года? — хмыкнул Никита.
— Ее бабуле было под восемьдесят, тебе — под тридцать. Если не сменишь косяк на шприц — проживешь дольше. Итак, давайте решать! Машку я в обиду не дам.
— Да кто ее обижал?
— Кто-то помнит, что было на последней тусе? — свистящим шепотом произнес Фестиваль, угрожающе оглядывая банду. И, не услышав ответа, буркнул: — То-то.
***
Всплывший кусок памяти отрезвил. Но Нэт Хэлл не исчезла.
Девушка достала смартфон, направила на улыбающегося «голыша» и несколько раз сфотографировала. Затем, отправив фото, набрала свой офис, наблюдая за Алексом, неуверенно продефилировавшим на балкон.
Кажется, он даже не понял, что она здесь.
Круто.
— Детка, прикрой прелести и присмотри за папочкой, — она махнула рукой «голышу», указывая направление, — чтобы не убился. И сам больше не пей, ага? И не нюхай, — на скривившуюся физиономию она плеснула холодное пиво из бутылки, которую держала. — Двигай. А то яйца оторву…
Ее тон и взгляд не оставляли сомнений в исполнении обещанного, и парень быстро послушался, направившись следом за актером.
— Неда, — произнесла она в трубку, — это я. Знаю, что все в порядке — я не по работе. Соедини меня с Карлосом, пожалуйста.
Девушка расстегнула молнию на куртке и все-таки выключила кондиционер — холодно было как в морге, но она обливалась потом.
— Хай, Чикамаре*. Я получил фото. Что хочешь знать? — голос партнера подействовал на нее успокаивающе.
— Кто он?
— Тусовщик, фанат голливудских селебов.
— Гей?
— Хмм… Типа, бисексуал.
— Криминальный?
— Немного. Легкие наркотики, непристойное поведение в общественных местах… У тебя с ним проблемы?
— Пока нет. Хочу, чтобы ты узнал о нем все, включая адрес его бабушки и фамилию стоматолога.
— Чикамаре, неужели думаешь прибавить последнему работы? — хмыкнул Карлос.
— Посмотрим. Сейчас я хочу, чтобы он тихо убрался из коттеджа Сторма.
— Выводи. Через пятнадцать минут я у порога. Справишься?
— Без проблем.
— Amo, Chica!
— Amo, Carlito.
И еще один звонок.
— Алан…
— Господи, Хэлл, что за голос?
— Я у Алекса. Он — в отключке.
— Ты его отключила? — хихикнул Мэтр.
— Нет, он упоротый в задницу…
