Не то чтобы Мэтр сомневался в правильности решения на какой-то период отстраниться от профессиональной деятельности его протеже, но получалось, что они оба бросили ее в самый ответственный момент. И если с Алексом и его «кошачьими потягушками» было все понятно, и в какой-то мере даже простительно, то он — ее наставник, ее Пигмалион — выглядел в этой ситуации просто предателем.
Отдых на роскошной яхте моментально стал скучен и обременителен.
Тупо поглазев на стайку сопровождающих быстрое судно любопытных дельфинов, Алан вытащил из кармана смартфон и ткнул толстым пальцем в экран.
— Хай, бездельник!
— От такого слышу.
— Пьешь?
— Ты мне что — отец?
— В каком-то смысле…
— И что тебе от меня нужно?
— Помнишь, где должен быть сегодня?
— Я предупреждал, что занят.
Последовала пауза.
Алан ждал, отодвинув сотовый так, чтобы собеседнику были слышны окружающие его звуки. Наконец, тот откликнулся, и Мэтр с удовлетворением отметил, что тон Сторма изменился на тревожно-вопросительный.
— А сам-то ты… разве не с ней?
— Нет, Алекс. Я стар, и мне иногда хочется отдохнуть.
— Какого черта ты ее подставляешь, Алан? Тебе-то что она сделала?!
— А тебе не все равно? Можно подумать, ты ее не кинул… После такого она точно свалит с концами, и, возможно — прямо оттуда.
— И что теперь?
— А то, мой растерянный мальчик! Если ты еще в Яблоке*, приведи себя в порядок и дуй с роскошным букетом по известному адресу. Помнишь наш контракт? Так что сыграй свою роль до конца — ты же профессионал! И возможно, ее сценарий выживет, а ты перестанешь чувствовать себя скотиной…
— Я??!
— Нуу… и я — тоже.
Оба помолчали.
— Давай, Алекс. Точка возврата давно позади.
— У нас с ней вообще все позади, — огрызнулся актер.
— Ты самолюбив и глуп, как все молодые самцы… Поймешь, когда фаберже поседеют.
И в ответ на невнятно-вопросительные звуки в трубке повторил по слогам:
— Фа-бер-же. Ювелир, который делал драгоценные пасхальные яйца. Дошло? Это такая русская шутка.
Против воли Алекс рассмеялся.
— Хорошо. Я пошел.
— Удачи.
*
Алекс Сторм нырнул с дождя под козырек входа, над которым красно-синим неоном переливались буквы Michael's PS*.
На секунду замерев в дверях, актер сделал шаг вперед и вошел — в студию и… в образ, оговоренный контрактом.
Зал был погружен в полумрак, освещенный неяркими напольными светильниками и свечами в высоких стаканах на столиках, за которыми сидели избранные. Персоны помельче и журналисты расположились у стен на многочисленных разномастных поверхностях и формах, используемых Майклом для работы.
Лишь в самом конце зала, у стены стоял рояль, за которым, освещенная направленными лучами софитов, сидела его майская ведьма.
Однако, был уже не май, а октябрь, и ее наряд был не весенним, а как и дождевые сумерки за окном — струящимся, графитовым, с масляно-шелковым орнаментом, повторяющимся в узких лентах тату на кончиках ее пальцев и запястьях, кольцами поднимающихся на предплечья, исчезая у локтя…
Раздвигая толпу внушительным торсом, мужчина шагнул вперед, равнодушный к возмущению потревоженных персон и вспышкам камер и мобильников.
Как ледокол в человеческом море, он двигался к единственному маяку, оберегая свою хрупкую ношу, и не отводя глаз от причудливо сплетенных белых кос…
Внимательный взгляд любовника, соскучившегося по объекту обожания, угадывал под локонами еще одно тату: из-под волос на шею и по позвоночнику, до точки, которую они оба определили местом роста крыльев…
Марина положила чуть подрагивающие пальцы на клавиши и полуобернулась к гостям — в луче света синими искрами полыхнули ее глаза.
Взгляд ее вспыхнул и остановился, намертво прикованный к хрупким белоснежным цветам в больших ладонях.
Делая последние шаги до подиума, на котором был установлен рояль, Сторм краем глаза уловил движение мужчины за столиком и удержавшую его женскую руку. Он узнал их — но это было уже неважно.
Наклоняясь и вкладывая цветы в ее руки, он не отпускал темнеющий синий взгляд и беззвучно молил: «Я делаю это для тебя, провались ты пропадом… Потому что я не смогу без тебя. Поверь мне! Поверь…»
*
