Оттуда на меня смотрела загорелая кареглазая шатенка, с отдельными лиловыми прядями. Ей очень шел макияж smoke-eyes, высокие каблуки, черные кожаные скинни, темные очки в ореховой оправе «кошачий глаз» и шелковая рубашка экрю с воланами а-ля 80е. Под коротким пушистым енотовым полушубком, за который эко-террористы удавили бы меня живьем, в прорези расстегнутой рубашки поблескивала куча фенечек на плоской золотой цепочке. Лайковые перчатки и клатч цвета в цвет помады «прелая вишня» — удачно дополняли образ городской стервы, поедающей ближнего на десерт.
Даа, и еще духи!
Это эффектное и злобное созданье в зеркале было окутано облаком аромата от Louis Vuitton — настолько эксклюзивного, что у него еще даже не было названия. Нахальный братец по привычке просто спер экспериментальный пробник на какой-то из фото-сессий. Запах был свежим, горьким и лишь на теплой коже откликался густой амброй. С одной стороны, вроде, не женский, а с другой…
Это была такая сладкая свежесть первых листьев, растаявшего льда и дерева, брошенного в огонь…
Поэтому, когда пресс-агент Сторма поинтересовался, кто будет проводить интервью, я, не задумываясь, выпалила сипловатым контральто:
— Шарк. Энн Шарк.
Прозвучало почти что «Бонд. Джеймс Бонд», и «Энн» почему-то выговорилось, как «Анн». Перевоплощение происходило на глазах…
— Мистер Сторм намерен до Рождества пробыть в Лондоне. Мы вас известим.
Что ж… В Лондоне, так в Лондоне.
Я изрядно вымоталась и рада была ненадолго осесть в этом городе, попривыкнуть к новому облику и перевести дух — до Рождества оставалась всего пара дней.
Поэтому взяла билеты на самолет, и через несколько часов была уже в секретном лондонском убежище Майкла, полном антиквариата и лакшери-фенечек для сладкой жизни. Какое счастье, иметь такого брата!
***
Но с незнакомкой Алекс Сторм встречаться не спешил — его агент переносил интервью уже раз десять.
Я почти отчаялась, и уже готовилась идти к Алану на поклон, как, наконец, отзвонил пресс-агент звезды и, тошным голосом оговорив условия, назначил встречу. Мне милостиво выделялось полчаса беседы по предварительно согласованным вопросам.
Вслед прилетел скрин с этими самыми вопросами-ответами, выученными не только мною, но и всеми его фанатами уже наизусть. Вне согласованного формата разрешался только один — ха-ха! — не касающийся личной жизни.
Я постаралась настроиться на позитив, и, сосредоточившись на желании выиграть пари у Блейка, помолилась, кому только могла и как умела.
*
И вот — бог мой! — этот день настал.
Я почти бежала по Пикадилли Сиркус, прикрывая ладонью от ветра блютус-гарнитуру, чтобы расслышать новый адрес места встречи, который отчего-то сообщал мне сам Алекс, агент которого, вероятно, погиб на фронте пиара.
Я слушала его голос и отточенный американский акцент как музыку: «в пятницу, в кафе на площади Святой Троицы, около восьми вечера»…
И я благодарила всех святых за то, что это — слава богу! — именно здесь, в Лондоне, а не в Калифорнии или Швеции, или еще хрен-знает-где, куда бы мне ни за что не добраться к назначенному времени… Поэтому я безропотно проглотила расплывчатое «около» и приготовилась к смиренному ожиданию.
Но если быть честной с самой собой, то я все еще не назвала истинную причину, заставляющую меня так рвать задницу.
Однако, видимо, я все-таки расслабилась, потому что поймала себя на том, что в ответ на звездное «я-очень-ограничен-во-времени-не-опаздывайте», вместо россыпи заверений и комплиментов брякнула «и не надейтесь». Оставалось утешать себя мыслью, что шум ветра лишил Алекса возможности услышать мое опрометчивое «don't expect*».
