— Ну, пожааалуйста! — канючит Бруни. — Я только посмотрю… В жизни не видел таких волос!
Алан поджимает губы куриной гузкой, качает головой, и… все-таки берет смартфон.
— Хэлл, где ты сейчас? В доме? Выйди на террасу к бассейну!
Давно их услышала и подготовилась — выхожу, прижимая к уху трубку. На голове — живописный «кукиш» под косынкой «мамина комсомольская юность», руки — в здоровых ярко-желтых хозяйственных перчатках.
— Теперь сними платок, резинку, и тряхни волосами, чтобы они рассыпались, — командует Блейк.
— Алан, тебе напекло?! — злюсь я, с тоской понимая что очередной «стриптиз-хейр» отменить не удастся.
Аккуратно, не отключаясь, кладу смартфон на парапет террасы. Резко встряхиваю разведенные руки, отчего перчатки картинно летят в разные стороны, и… делаю все, что сказал босс. Затем, скручиваю пряди в жгут, перекидываю на плечо и снова беру мобильник:
— Все? Могу идти домывать унитазы?
Не отвечая, босс отключается и показывает мне пальцами «О’кей».
Натан при этом тоже делает мне ручкой и светится голливудской улыбкой, демонстрируя искусство стоматолога и состояние своего счета.
Вот, каззлы…
*
Легкий матовый загар, никогда не переходящий в стадию гриля, несмотря на вечное калифорнийское лето, несколько выделял Хэлл на фоне «прожаренных» цыпочек, которыми всегда переполнены улицы, пляжи и клубы побережья ЛА. Но ничего особенного в девушке не было — по канонам Лос-Анджелеса и Голливуда она была далеко не модель. Худышка, среднего роста, никакого ботокса, силикона, тату или нарощенных волос-ресниц-ногтей. Но, все-таки одна особенность была: волосы на теле (ресницы, брови и то, что прячут трусики) у девчонки от природы были темно-темно-русые, и при этом на голове — слепяще-скандинавский блонд. И мелирование с обесцвечиванием здесь были ни причем. Марина была абсолютно седой. Это, и еще редкий цвет ее глаз — васильковых, меняющих яркость и оттенок в зависимости от самочувствия, настроения и освещенности — было следствием прошлых событий, навсегда изменивших ее внешность и ее жизнь.
Ей так было удобнее и спокойнее.
________________________________________________________________
Только дважды босс попросил меня о
Не подумайте, чего дурного: Алан готовил фото-сессию для своего нового друга, которая должна была стать профессиональной премьерой для старого — для моего брата Мишки… нет, теперь уже Майкла Коэна, ставшего фотохудожником, как и мечтал.
Сюжет был прост: красивый юноша сидит на валунах побережья океана, а из воды на него восхищенно смотрит русалка. «Восхищенно», потому что парень, понятно, жуть как хорош — ради этого, собственно, все и затевалось, такое вот признание в любви.
Русалка была я.
Слава богу, грима было не очень много, и, главное, никаких хвостов! Мне расписали зеленой хной обе руки лентами кельтских узоров от безымянного пальца и мизинца до локтя, а также шею — из-под волос на спину вдоль позвоночника. Настоял Мишка, а я, как всегда в таких случаях, не возражала, потому что у моего брата и экс-возлюбленного Ала был невероятный вкус. И мне даже понравилась тонкая вязь странных символов, шевелившихся при каждом моем движении…
