Виражи Судьбы (СИ) полностью

— В качестве кого? — опешила я, забыв про свое хулиганское альтер-эго.

— В качестве актрисы. Я предлагаю вам участвовать в кастинге для его последнего проекта-адаптации романа Жюля Верна. Читали что-нибудь?

«Читала»…

Я не читала — я Верном зачитывалась! Но мне тогда было одиннадцать…

И сейчас я не могу представить, что зацепило Финча в старой истории о капитане Немо, где избалованного зрителя потрясать особо и нечем. Если только вывернуть кого-нибудь из героев или весь сюжет наизнанку, как Дэвид это умеет?..

Я знала, что роль китобоя Лэнда уже была предложена Сторму и, кажется, кастинг он прошел. Если так, то все сразу встало на свои места — и наши с ним фотки на столе, и эта беседа «вокруг да около». Мэтр как в воду глядел — не понравилось мне ее предложение, потому что она явно чего-то не договаривала.

Или… он уже знал?

— Откровенно говоря, вы застали меня врасплох, миссис Кеннеди. Ведь я не актриса.

— А как же видео «Булгари»?

— Ооо… — невольно вырвалось у меня. — Это ужасный опыт! Первый и последний. Это моя ошибка.

В ответ Кетлин щелкнула пультом, и на огромном экране супертонкой «плазмы» появились первые кадры ролика…

Вся фишка рекламы по задумке креатора «Булгари» была в том, что сапфиры и топазы в украшениях должны были перекликаться с «запредельным синим взглядом модели» — в сценарии так прямо и было написано.

Апофигеем ролика стали кадры, где меня сделали почти точной копией героини врубелевского полотна, обрядив в огромный венец-кокошник, височные подвески, ожерелья, наручи и стилизованный наряд с отделкой из золотого шитья и качественной имитации меха норки. Это было очень живописно и очень тяжело — к концу съемочного дня у меня подгибались коленки.

Сумасшествие с Алексом в «Баглиони», и тяжелый перелет с задержками по метеоусловиям и какой-то несвежей хренью в аэропорту, обеспечили мне заострившиеся скулы и синеву вокруг глаз, которую бесследно спрятать под гримом не удалось. Тогда недолго думая, художник и гримеры сделали из меня яхонтовую принцессу-птицу с лицом дивы «великого немого» — Веры Холодной — и мне это понравилось. Так понравилось, что я готова была терпеть, и ради трех минут гламурной потехи делиться кусками своего разбитого сердца.

У меня получилось.

Но я не владела актерским ремеслом, поэтому вывалить на камеру пришлось настоящее, личное, что я хотела бы оставить только себе…

«Всё на продажу». Блейк предупреждал.

Наверно, Кетлин что-то почувствовала или увидела в моем лице — и нажала стоп-кадр. В драгоценном сверкании самоцветов и жемчугов с экрана смотрели на зрителя мои почти больные глаза, умоляя избавить их хозяйку от грядущей участи…

— Вот видите, какой неудачный кадр. Разве так можно снимать рекламу? Заплакать ведь хочется, а не купить.

Я была почти искренна. А еще мне было очень стыдно, потому что казалось, что скрыть от нее причину моего состояние невозможно.

Кетлин впервые взглянула на меня с неподдельным женским интересом:

— Вы действительно ТАК считаете?

— Да. Я мечтала о предложении такого высокого уровня! Это честь и признание. Но я надеялась на признание моего умения создавать истории, а не изображать их героинь.

— Вы нетерпеливы, потому что молоды. Разве вам отказали в этом признании? Мы лишь отложили разговор. Стивен и я очень мало знаем о вас… Хотя, не скрою, ваши рекомендации весьма привлекательны для продюсера. Но, я не была бы тем, кто я есть, если бы не имела профессионального чутья. Вы, безусловно, одарены, Мари Керуаз, — но только ли литературно? Почему, обладая такой внешностью, пластикой, голосом, вы хотите оставаться за кадром?

— Мне трудно это объяснить… — начала было я.

— Тогда скажу я. У вас всего… немного слишком! И это «слишком» — вам мешает сосредоточиться. Вам надо честно ответить, чего вы хотите на самом деле. Не мне — себе.

Она протянула мне визитку.