Он хранил целомудрие по собственной воле и потому, что обещал. Он мог любить лишь Бога, единственного целителя и истинного святого. Ведь когда он был юн, тайные тропы открыли ему долготерпение Вседержителя.
С тех самых пор никто не наполнял его душу столькими чаяниями, как Господь.
Прийти к любви к Господу воинств для Урии оказалось не так просто.
Он вошел в этот мир полуслепым, испачкав повитуху слюной и струями мочи. Никто не знал, кто его отец. Никто не произносил его имени. Даже его собственная мать не помнила, от кого понесла, опьяненная бесконечными актами любви и парами опия.
Хотя он родился евреем, ему пришлось нелегко в переулках джудекки, где дети раввинов издевались над ним за увечный глаз и неизвестного отца. Урии было трудно избегать козней старших детей, которые подстерегали его, чтобы раздеть, каждый раз, когда мать надевала ему новую тунику. Мать старалась, чтобы он всегда был одет как подобает. И, хотя она продолжала заниматься грязным делом, она никогда не теряла сына из виду.
А ведь он сбегал постоянно, как только предоставлялась возможность. Несмотря на то, что его путь был полон всяких опасностей.
Кроме детей раввинов, в беспорядочно переплетенных переулках можно было наткнуться на настоящие детские банды. Там обитали сироты, сбежавшие от торговцев, которые собирались продать их в рабство. Дети чужеземцев, брошенные родителями, уплывшими с попутными кораблями. И все они промышляли воровством, грабежом и попрошайничеством. Крали товар в лавках. Обода колес у повозок. Обувь у тех, кто поробее. Таскали из церквей подаяния.
И хотя они были худющие и злобные, Урия отдал бы все на свете, чтобы стать среди них своим.
Его завораживала их свободная бродячая жизнь, их нищая неустроенность, то, как они появлялись из ниоткуда и прятались, точно ночные звери.
Но когда он предпринимал попытки сближения, его отвергали.
Однажды, когда он проходил мимо них по улице, его окружили и принялись дразнить: «Куда направляешься, Урия, сын Эдны? Где же твой папочка? И с кем сейчас твоя мамочка?»
Урия молчал, он сдерживал желание присоединиться к ним, влиться в их шумную толпу. Ему хотелось быть с другими детьми и бегать с ними по улицам, крича во все горло «я счастлив», сыграть с ними в дрейдл.
Дрейдл — четырехгранный волчок, на каждой стороне которого начерчены буквы: «гимель» — банк, «хе» — полбанка, «нун» — ноль и «шин» — добавь. Волчок запускался, и игрок получал шанс выиграть тайное сокровище. Таким сокровищем могло оказаться блюдо чечевицы, или мешок муки, или корзина ракушек. В зависимости от того, какой стороной был повернут остановившийся волчок, запустивший получал все, половину, не получал ничего или же должен был доложить в сокровищницу что-то свое.
Для Урии дрейдл был самой заманчивой игрой, самым хитроумным устройством.
Волчок казался ему вершителем судеб, решением всех проблем. «Если бы только мне разрешили сыграть хоть разок, — думал он. — Если бы только дали шанс».
И он уединялся в синагоге и молился. Прячась от раввинов, которые всегда готовы были его осудить.
Он повторял: «Молю тебя, позволь мне выиграть. Клянусь, я буду молиться денно и нощно». И чуть слышно шептал: «Да угодят Тебе, Господи, слова мои и мысли. Господь, Ты — моя Скала, Господь, Ты — Спаситель мой».
Пока не настал тот самый день.
Однажды группка детей подозвала его. Они были непривычно любезны и милы: «Урия, иди сюда, поиграй с нами». Некоторые выглядели как подобает. На других были одежды на несколько размеров больше, чем нужно. Но все вместе эти дети казались единым телом, что двигалось и скакало перед ним, голос его казался гулким и напевным, и он притягивал Урию, как магнит.
Урия не заставил просить себя дважды. Небеса наконец-то ответили на его молитвы, воздух вокруг бурлил от предчувствия волшебства!
В то яркое неистовое утро, когда всем его мечтам предстояло сбыться, казалось, звезды наконец-то заметили его!
Когда он запустил волчок, руки его дрожали, а сердце готово было выскочить из груди.
Урия смотрел, как кружится юла, затаив дыхание, и молча призывал: «Помоги мне, Господи, будь рядом со мной».
Наконец, волчок замедлился, на секунду задрожал и упал на ту сторону, где явственно проступала буква «Г».
«Гимель» — всё.
Урия не верил своим глазам: он победил! У него перехватило дыхание. Все его существо переполняло благодарностью. Он почувствовал, что Вселенная готова дать ему все, что он просит. Теперь товарищи по игре порадуются его триумфу! Он получил долгожданное сокровище!
Но лишь когда на него обрушилось содержимое ведра с сокровищем, он все осознал.
Облитый навозом и мочой, он захлебывался от боли, а дети разбегались прочь.
Тогда он вновь вернулся в синагогу, отыскал неф с Господом воинств и, с ненавистью глядя на него, поклялся, что отомстит.
