Он был там, где никто другой не желал находиться.
Но возможно ли? Возможно ли, что Господь воинств смешался с толпою самых сирых? Возможно ли, что и он сам походил на них, что и он был таким же отвергнутым, отринутым?
И Урия закричал. Он кинулся прочь, моля о помощи, побежал искать врача, задыхаясь от слез: «Бога ради, помогите моей матери!»
О нем рассказали Урии другие женщины. Немного стыдясь, они признались: «Сюда приходит лишь один врач».
— Кто же он? — воззвал Урия в слезах. — Назовите мне его имя!
И они ответили:
— Его имя Де Медико. Йосеф.
И Урия бросился на поиски. Спрашивал о нем у всех, кто попадался. Где найти Де Медико? Где он живет? Кто знает о нем? Скажите, кто его знает, спросите, может ли он прийти к моей матери, помогите найти его.
Искал он долго, и помочь ему смогли лишь нищие джудекки. Они все знали его. Йосеф постоянно навещал их, приносил пищу и молоко. Когда Урия наконец нашел Йосефа, то уже задыхался от бега. Слезы засохли на его небритых юношеских щеках.
Йосеф занимался пожилой женщиной, брошенной умирать на постели. Урию поразило, с каким спокойствием он омывал ее покрытые язвами руки. В нем не было отвращения. Не было страха. Размеренность каждого его жеста пленила Урию, равно как и уважение, с каким он ухаживал за ней и провел пальцем по ее лбу, чертя последнее благословение.
Йосеф был высок. Темные, едва подернутые сединой волосы. Судя по слухам, он был лет на пятнадцать старше Урии. Борода аккуратно расчесана. В ярко-черных глазах читалось сочувствие.
Взгляд Йосефа не походил на тот, каким врач смотрит на больных. Он не видел увечные, разбитые органы, восстающие против лечения или не работающие как надо. Он не думал об умирающих как о без пяти минут трупах, которые лишь ждут, когда их подберет могильщик.
Несмотря на то что он находился среди хромых, слепых, прокаженных, нищих, он чувствовал себя среди живых.
Урия недоумевал. Кто этот человек, что видит в болезни не врага, но друга? Почему он излучает такое спокойствие? Как ему удается улыбаться смерти?
Он наблюдал за ним несколько минут и наконец окликнул:
— Вы Йосеф Де Медико?
Йосеф немедля поспешил к его матери. Он нисколько не колебался, его не пришлось убеждать, он совсем не удивился, когда Урия сказал, что придется идти в публичный дом. Он просто сложил инструменты в кожаный мешок и сказал: «Веди меня к ней».
Пока они шли по узким улицам джудекки, Урия смог внимательнее его рассмотреть. Одет Йосеф был скромно. Ни колец, ни украшений, ни вышивки. При этом он не отворачивался, если на него смотрели, и не расталкивал прохожих. Он говорил: «Позвольте пройти. Спаси тебя Бог. Да сойдет на тебя свет Божий».
Когда он увидел больную, он сперва-наперво обнял ее, начертил у нее на лбу знак спасения и сказал: «Не бойся, дай я послушаю твое сердце».
Она была совсем слаба, но позволила Йосефу положить на свою грудь лист свернутого папируса. Он прижал к нему ухо. «Тс-с-с, — прошептал Йосеф, прикладывая палец к губам. — Посмотрим, захочет ли твое сердце поговорить со мной».
Через два дня ее не стало. Все это время Йосеф не отходил от нее ни на шаг, сидел у ее кровати ночью, а днем утешал, напевая ей песнь ожидания.
Впервые Урия видел нечто подобное. Умирающие, на которых он насмотрелся за эти лихие годы, уходили без покаяния. Они оставляли этот мир, проклиная его. Или прятались, точно раненые собаки. Топили себя в вине, надеясь приглушить боль перехода.
Йосеф же сам проводил душу матери Урии ко дверям в вечность. Он говорил, что задача врача — настроить на спасение, твердил слова псалма: «Услышь, Боже, вопль мой, внемли молитве моей».
И когда явилась смерть, он не считал, что тело Эдны нечисто. Он расчесал ей волосы, смазал маслом за ушами и прочел святые слова: «Барух даян аэмет» — «Благословен Судья праведный». И прошептал: «Не забуду тебя».
И хотя он не был родственником покойной, он совершил рехицу — омывание, таарат — ритуальное очищение. И наконец албашу, одевание в последний путь. Затем он передал ее Урии, прекрасную, уснувшую с легкой улыбкой на губах.
Урия не сказал ни слова на протяжении всего ритуала прощания. Он не участвовал в похоронной процессии. Не положил цветов. Не читал молитв. Он просто отвернулся, так и не окунув пальцы в масло каперсов, благодаря чему душа очищалась от свершенных ошибок.
Лишь когда он увидел, что Йосеф собрался прощаться и уходить, он очнулся и встал у него на пути. «Мне пора», — сказал врач тихо, точно боялся побеспокоить дух умершей, которому предстоял долгий путь.
Но Урия собрал то немногое, что у него было, быстро сунул в мешок и сказал:
— Возьми меня с собой.
Он следовал за Йосефом целый год. По узким смрадным улочкам, в публичные дома, в убежища прокаженных. Йосефа не смущали ни непонятные языки, ни неизвестные хвори, ни непредвиденные напасти. Он проводил дни, леча больных, молясь или читая. Говоря, что без работы, молитвы и чтения быть врачом невозможно.
