Далее события развивались стремительно, и с сожалением мы признаем, что не имели над ними должный контроль, подобающий хозяевам. Весть о случившемся облетела все деревни с невероятной скоростью, и крестьяне пришли в усадьбу Варфоломея Петровича, требуя расправы над селянами. Сам барин, пребывая в состоянии сильного возбуждения, уже созвал егерей, дал им ключи от арсенала и приказал вооружиться, а также вооружить и крестьян, кто поумнее и обучен обращению с оружием. Нас же он призвал последовать его примеру. Все мы пребывали в состоянии, сходном с опьянением. Нервы человеческие имеют пределы и, видимо, мы своего достигли, дальнейшее все мы запомнили, как сон, подобный тому, что бывает у человека в сильной лихорадке.
Собрав ополчение, мы направились в село, с нами направились и крестьяне, которым не досталось огнестрельного оружия, вооруженные кто чем – кто вилами, кто косами, были даже с серпами. Транспортом нам служили подводы, собранные по деревням, обоз наш растянулся по дороге.
Были с нами и отдельные наездники с факелами в руках, освещавшие дорогу, ибо уже наступил вечер. Зрелище было впечатляющее, выглядели мы, как целая армия. Наверное, такие же армии встречали Наполеона на его пути к Москве.
Подъехав к селу, мы выгрузились с подвод, проверили оружие и, выстроившись цепью, двинулись вперед. У нас не было плана, мы просто шли вперед с оружием в руках. Все были предельно возбуждены и напуганы. Часть жителей села вышла из домов на шум, они с удивлением рассматривали приближающихся к ним вооруженных людей.
Вдруг несколько наездников вырвалось вперед. Они кинули факелы на крыши зданий, огонь занялся быстро, ярко осветив все вокруг. В селе началась паника. Жители выбегали из домов, увидев нас, они в недоумении останавливались, некоторые женщины держали на руках детей, прижимая их головы к груди, некоторые с ведрами побежали к колодцам, мужчины молча пошли нам навстречу. Уже не вспомнить, кто из наших выстрелил первым, пуля сразила ближайшего к нам мужчину, попав ему в грудь, он, прижав руки к ране, упал навзничь на землю, далее раздались еще выстрелы, один за одним жители села оседали, на их белых одеждах появлялись пятна крови, падали на землю, давя детей своими телами, раздались крики множества женщин, истошный визг детей.
В дело включились пришедшие с нами крестьяне, которые кто чем начали добивать раненых и убивать тех, кого еще не успели подстрелить. Во все стороны летели брызги крови. Звуки, с которыми косы и вилы входили в тела жителей села, были особенно противны. Не жалели никого: и дети, и женщины, и мужчины – все лежали вповалку на земле в окровавленной одежде. Подоспели наши священники и ходили над этим кошмаром с молитвами, размахивая кадилами. Все больше домов захватывал огонь, все ярче становилось пламя, четче становилось видно содеянное нами.
Вдруг умерщвленные стали оживать – они стали двигаться, корчиться, выползать из-под других мертвецов с хрипом и стонами. Особенно страшно выглядели дети, выползающие из кровавого месива порубленных тел.
И все повторилось вновь – и выстрелы, и звуки вонзающегося в тела металла. Очень страшен звук косы, которая разрезает тело человеческое, и за ним следуют стоны и хрипы умирающих. Сколько селян захлебнулось собственной кровью в ту ночь, получив жуткие раны, нанесенные серпами и косами, не сосчитать.
И снова все повторилось – прошло время, огнем уже накрыло все село, подожгли церковь, светло было, как днем, и мертвые снова оживали, шли к нам, пытались о чем-то спросить, протягивали руки.
Особенно жутко выглядели выползающие из огня обожжённые, воняющие горелым мясом, которое местами отставало от костей, свисая клочьями, но тем не менее живые люди, двигающиеся к нам, протягивающие руки. Кошмар, творящийся вокруг, был столь ужасен, что не всякая душа была способна с ним справиться. Но вера, вера в Господа, вера в святую миссию нашу придавала нам сил, не давала опуститься рукам нашим при виде возвращающихся с того света монстров.
Селяне пытались остановить нас своею силою, они проникали в наши души, вселяли смятение, усиливали страх, внушали сострадание к детям их. Бороться с ними нам помогали священники – они истово молились. Постепенно к ним присоединялось все больше и больше наших, молитва закончилась – ее начали заново, и таким образом вытеснили из душ наших все сомнения, вернули нам силы и уверенность. Мы продолжили расправу. Если бы не молитва, мы могли бы дрогнуть и отступить.
И вновь зазвучали выстрелы, и озверевшие, оглохшие, потерявшие разум крестьяне, егеря и мы вместе с ними продолжили страшную жатву. Так могло длиться, наверное, вечно, пока бы мы все не сошли с ума и не погибли от рук селян, но тут Варфоломей Петрович, вспомнив обряд на кладбище, закричал:
– Головы, разбивайте им головы, стреляйте в головы – это их убьет!
