К его счастью, осмотр показал, что две женщины, судя по всему, должны отреагировать на воду должным образом, так что успех ему обеспечен. Что до третьей – она явно была какой-то тупой крестьянкой, которой не посчастливилось поссориться с соседями, достаточно грамотными, чтобы написать донос. Эта несчастная, видимо, повредилась рассудком от боли и пыток, либо была такой изначально: глаза ее были пустыми и остекленевшими, она пускала слюни и гадила под себя. Воняла она даже сильнее чем Франциск, так что он, отшатнувшись, вернулся к первой женщине. Открыв флягу, Франциск повернулся к инквизитору, вопросительно глядя на него.
– Продолжайте, брат мой, – ответил тот на его молчаливый вопрос.
Франциск попросил чашу у стоявшего рядом священника, тот взял ее со стола и принес ему. Монах налил в нее воды из фляги, аккуратно закрыл ее и, присев, положил флягу на пол рядом с собой.
Он медленно подошел к женщине, которая внимательно смотрела на него снизу вверх. Ему показалось, что в ее глазах он видит понимание происходящего. Она предчувствовала, что сейчас случится что-то нехорошее, а не просто боль и продолжение пытки. Франциск – для порядка и сохранения театрального эффекта – бормотал шепотом молитву, причем шепотом достаточно громким – для того, чтобы его было хорошо слышно всем в повисшей в зале тишине. Подойдя к ведьме, он медленно вылил ей на голову воду из чаши тонкой струйкой, стараясь, чтобы как можно больше воды попало на открытые части тела. Франциск завершил молитву, отошел от женщины, положил чашу на стол и, сложив руки на груди, стал ожидать реакции.
Несколько долгих минут ничего не происходило, притихшая ведьма улыбнулась, облизнула стекающую по лицу воду, непристойно при этом поиграв языком, и, пристально глядя в глаза Франциску, начала смеяться. Сначала тихонько, потом все громче и громче. Святые отцы и аристократы загудели, переговариваясь и косясь на Франциска. Монах замер, внешне стараясь выглядеть максимально спокойным, но про себя уже начав молиться, на этот раз совершенно искренне. Вдруг смех ведьмы превратился в клекот, затем перешел в хрип и кашель. Святые отцы и аристократы за столом разом умолкли. Женщину резко выгнуло назад, с такой силой, что разорвало веревки и вывернуло суставы. Она запрокинула голову и изрыгнула вверх целый фонтан крови. Извержение сопровождалось жуткими утробными звуками, ведьму трясло, она так вцепилась в подлокотники, что у нее сломались пальцы и вывернуло кисти рук, а из-под ногтей засочилась кровь.
Наконец извержение прекратилось, некоторое время тело ведьмы била частая дрожь. Потом она затихла, тело резко расслабилось, и она мешком свалилась на пол. Тишина в зале была практически абсолютной, слышно было, как трещат дрова в камине, и как капли крови, что фонтаном била из ведьмы, стекают со стоявшего рядом стола на каменный пол зала.
Франциск выдохнул, вдруг осознав, что довольно долго не дышит, вдохнул и повернулся к инквизитору. Посмотрел в его глаза, выражавшие крайнюю степень изумления, затем обвел взглядом шокированных аристократов.
Поднялся владелец замка. Глаза его горели, челюсть тряслась, по щекам текли слезы, он еле выдавил из себя:
– Чудо, истинное чудо, Господи, – возвел очи к потолку, затем утер слезы, глубоко вздохнул и начал хлопать в ладоши.
Остальные вскочили со своих мест. Зал разразился аплодисментами, слово «чудо» произносили все, поглядывая на инквизитора. Франциск никак не отреагировал, смиренно стоя и глядя в пол, всем видом своим показывая, что единственный, в чьем мнении он здесь нуждается, – инквизитор. Последний это заметил, посмотрел на монаха крайне благосклонно и сказал:
– Брат мой, силу воды, которую вы называете «Слезы Христовы», вы нам продемонстрировали. Сомнений у нас в ней нет, и жидкость эта будет нам полезна в непростом деле борьбы со злом вкупе с другими нашими инструментами и средствами. Прошу вас завершить начатое, – и он показал рукой на двух оставшихся в живых женщин.
Франциск взял чашу, снова налил в нее воды, закрыл флягу и положил на пол. С чашей в руках подошел ко второй ведьме. Та сидела спокойно и сосредоточенно смотрела на приближающегося Франциска.
– Сила, с которой ты борешься в нас, не принадлежит ни вашему богу, ни дьяволу, она древнее их, древнее вашего мира, и сама она не от мира сего, – негромко проговорила она. – Знай же, что не добру ты служишь, и не зло искореняешь, убивая таких, как мы. Ты уничтожаешь силу, которая создала саму жизнь в нашем мире, создала наш мир. Мы – частички ее, разбросанные по всему свету, и, если случится так, что все мы умрем, умрет и жизнь.
– Замолчи, нечистая тварь! – возмущенно завопил инквизитор, сверкнув глазами. – Мир наш создан всеблагим Господом, а не твоим мерзким хозяином.
– Много ты знаешь, осел, – ответила ведьма и улыбнулась. – Давай, лей свою воду, быстрее отмучаюсь, – сказала она, обращаясь уже к Франциску. Тот сделал к ней шаг, и с молитвой, как и в прошлый раз, вылил на нее воду. Последние капли ведьма умудрилась поймать ртом. Смакуя, она облизнулась.
