Наконец-то комнату заполнило мерное усталое сопение: маг спал. Рикард еще раз потянулся. Сдерживая азарт, тщательно растер кисти рук, лодыжки, повертел ступнями. Потом вскочил, живо перебрался к люку. Открыл. По шляпкам гвоздей высмотрел, где под полом идет поперечная балка. Туда и нацелился: чтобы не прогнулась и не заскрипела половица. Спрыгнул в коридор. Тремя скачками добрался до комнаты, нажал на ручку снизу вверх: приподнять дверь в петлях, не завизжала бы. Отворил. Маг тихонько посапывал; драгоценное письмо лежало под правой рукой. В окошко-восьмиклетку прокрадывался первый золотистый луч. Рикард вошел, закрыл за собой дверь. Метнулся к левому шкафчику, кося на спящего одним глазом. Вчерашний свиток не стал и трогать: вот-вот за ним явятся. Некогда отпаривать печати, некогда заделывать наново. А старые письма, которые наставник всю ночь ворошил, наверняка учитываются не так строго. Лазутчик отодвинул горку свитков: на виду, пропажу заметят. Вытянул из глубин шкафа несколько распечатанных, кинул за пазуху. Так же вытек в коридор, так же допрыгал до люка: по шляпкам гвоздей, чтобы доски не скрипели. Подпрыгнул, ухватился, подтянулся, влез... Выдохнул и вдохнул: глубоко, медленно, тихо-тихо. Закрыл люк. Извлек первый свиток, поднес к слуховому окну, развернул. И едва не присвистнул от удивления. Если об этом узнает Великий Доврефьель, например - взовьется. Как пить дать, взбесится!
***
Взбешенный Доврефьель размашисто шагал по широкому коридору Академии, чуть не сбивая посохом магические светильники. Дилин давно отчаялся догнать Великого Мага на своих ногах и потому просто левитировал чуть позади, думая, как забавно поменялись роли: всегда сдержанный ректор Академии взорвался, а Рыжий Маг, к которому они сейчас ввалились ни свет, ни заря, благодушен и спокоен. Завтракает, как будто ничего не случилось.
Или Рыжий хотел именно такое письмо получить из Школы?
-- Нет, я не этого ждал! - воскликнул Скорастадир, ознакомившись со свитком. Доврефьель очевидно пытался взять себя в руки: сидел на низеньком стуле и делал дыхательные упражнения.
-- Балбесы. Жаль, я Хартли не послушал. Надо было в Бессонные все же Стурона наставником. Он-то старик, зато выдержка отменная...
-- Дождались! - проскрипел Доврефьель. - Выкормили гадюку. И школы... Теперь же Совет вой подымет, что Седая Вершина копает под Опоясанных, если маги их с должностей смещают.
-- А чего в Совете до сих пор щелкали клювами? - загремел Скорастадир, мигом возвращаясь к более привычному поведению:
-- Тут сказано, восемь жалоб им посылали, не одну, и не две! Нет, на Совете я отобьюсь... Что с краем-то делать? Хельви еще ловко выкрутился, велел того дурня ножнами отстегать. Если б топорами забили, тогда-то уж точно бунт!
-- Умный выкрутится, мудрый не допустит! - хрипло возразил Доврефьель. Пошарил по поясу, нашел привешенный гребень, принялся расчесывать бороду. - Я вот и боялся именно таких ошибок. Очевидных, которые на поверхности. Знаешь, как у нас говорили? Обидно наступать на грабли, но еще обидней - на детские грабли.
-- У них ручка короче, в самый раз по... В общем, куда надо попадает, -- наскоро объяснил ежу Рыжий Маг, отставляя вылизанную до блеска тарелку. Вынул гребень и тоже принялся чесать бороду. Бороду Великий Скорастадир отращивал не так давно, и до роскошной, белой, ухоженной - как у ректора - ему было еще далеко.
-- Ну, как ни верти, а придется Школы от Академии отделить, и новые законы писать, чтобы Школы в управление краем не мешались... Представитель от Школ и в суде теперь должен быть, и в Совете... -- Успокоившийся Доврефьель загибал пальцы. - Посылай гонцов, Совет назначим на Тени и Туманы.
-- Совет соберем, законы напишем. Но это когда еще! Сегодня что с этими гордецами делать? Дилин, не подскажешь?
Ежик огорченно раскачивался на лапках:
-- Бунт... Опять бунт. Я же говорил, будет кровь! Я видел!
***
Рикард видел совершенно непонятную для него картину: ко двору Школы подходили толстые, неизвестной породы существа. Как подушки, если в каждый угол дать по лапе. И ходить не на четырех, а на двух. И насадить сплюснутую, змеино-ящерную, головку, на верхний край подушки. И чтобы не ткань на пузе и спине, а плотный клетчатый панцирь. И набить не пухом - а злобной, дерганой яростью, алыми огоньками высверкивающей из глаз.
Потом длинноусый лазутчик, наконец, сообразил: существа походили на обычную болотную черепаху. Если поставить ее стоймя, обтянуть портупеями и ремнями, и к каждому ремню присобачить что-либо острое и тяжелое.
Три таких подушко-черепахи шли прямо ко двору Школы, размахивая зелеными ветками, в знак мира. Дозорные заметили их давно. Школа успела выстроиться на стенах в полной боевой готовности.
-- Мир! Мир! - возглашали на всеобщем языке существа. Хельви спокойно велел опустить мост и вышел к нему сам. Первый гость тяжелыми шагами перешел ров. Грузно бухнулся на колени перед наставником Школы. По тому, как резко Хельви поджал губы, стянул уголки глаз и сдержал дыхание, Рикард догадался, что звери еще и пахнут.
