"А ведь у него глаза - красные!!" -- сообразил проводник, сам не заметив, как поднял веки полностью. - "Темно-багровые, а я всегда думал, что черные... И вон то бревно в стене: посветлее конец влево, там вершина была. А правый, к двери - волокна частые, оттенок темнее, к комлю."
Проморгавшись, Спарк прислонился спиной к неровной стене, заново оглядел клеть. Смотреть было особо не на что: четыре стены, да лавка. Сундука с вещами не видно: под лавкой спрятан. Окно маленькое, волоковое -- значит, доской задвигается. Косящатые окна привычнее, в них рамы вставлены...
Мир - цветной!
Каждое бревно в стене имеет свой оттенок: золотистые, жжено-желтые - на восьми ветрах выросли, вон как волокна перекручены, не найдешь трех сучков на одной линии. Песочные, кремовые, буро-рыжие - бревна цвета влаги, взяты в низком месте или на отмели. Звонко-бронзовые, ярко-белые, розоватые, сбегающие к коричневому - привет из сухого светлолесья. Каждая доска в полу или в потолке - свое лицо, неповторимый рисунок волокон, сучков, царапин. Словами не перечислишь, а глазами не ошибешься.
А сколько разных тонов на серой мантии старика! И это еще против света, он ведь окно головой загородил...
"Что же тогда ждет меня снаружи?" -- Спарк даже немного испугался. До сих пор он различал пару-тройку оттенков зеленого, ну там коричневого; да рыжие листья, да ярко-красные рябиновые ягоды...
-- Подожди-ка! - он поднялся, отворил дверь. Наружу выбежал, не одеваясь. Ему повезло: солнце всходило за спиной и по глазам не ударило. Спарк замер надолго: тени заметно укоротились, пока он широко распахнутыми глазами впитывал и впитывал цвета. Серебристые изнанки рябиновых листьев - для всех оттенков попросту нет названий! Ягоды: от ярко-алых, до черно-рыжих. Листья: темно-зеленые; напротив - светлые, изжелта-травяные; зелено-белые; густо-изумрудные, тусклого блеска; рядом -- наоборот, неистово-яркие, просвеченные -- как лучи зеленого солнца; изморозью сверкает пыль в столбах света между веток. А сами ветки! Коричневые, легко-желтые, и черные, резкие, как молнии в стеклянно-голубом небе. А свежая, пахнущая жизнью, трава под ногами; а стены золотистые, над которыми колышется выпаренный солнцем смолистый запах - вон там и там дрожит воздух; а синекрасная вышивка на зеленых - пахнущих кожей, пылью, растоптанным яблоком - сапогах; а лимонножелтые рубашки, витые кольца на запястьях, узорные шейные гривны, весело блестящие в утренних лучах - как же он раньше ничего не замечал?!
Тут Спарк спохватился, что на нем-то нет даже и гривны. Вернулся в комнату, вытянул из-под темно-золотистой лавки черный сундук с медноцветными оковками. Одел нижнюю пару - тускло-серую от частых стирок; верхную - желтые шаровары и красную рубашку. Застегнул светло-коричневый пояс, усаженный серебряными звездочками. Синий плащ одевать не стал, потому как Время Васильков и Вишен еще продолжалось, и даже ночи не были особенно холодными. На ноги натянул толстые привозные носки из белой овечьей шерсти, а потом и сапоги рыжей замши.
И, наконец-то, посмотрел на Стурона, все это время терпеливо ожидавшего в комнате. Маг уже не стоял перед окном. Дед задумчиво прохаживался взад-вперед, держа на левой ладони маленькую бурую чашку, а правой - осторожно помешивая светло-соломенной ложечкой в той самой чашке. Из всех запахов, испускаемых отваром, проводник мог назвать только укроп.
-- Речь-то у тебя не отобрало? -- улыбка открыла ровные белые зубы.
Спарк развернулся глаза в глаза: карие в красные - и промолчал. Мир - цветной! На все оттенки слов не хватит.
-- Вижу, что понимаешь... -- снова усмехнулся Стурон. Присел на лавку. Чашку свою поставил рядом. Вздохнул:
-- Прости мою спешку, Спарк. Помнишь, в день отлета Скорастадиру снились демоны твоего мира?
Спарк вспомнил прохладный двор прилетов Академии, в котором они ждали грифона, и как яростно размахивал руками Скорастадир. И алые волны, грозно прокатывавшиеся по мантии Великого Мага при каждом взмахе рук; и твердые коричневые пальцы, гладкие, несмотря на пожитость Рыжего.
Землянин наклонил голову утвердительно.
-- А вчера мне приснилось то же самое. Выходит, миры и вправду сближаются. Значит, и демоны скоро перемешаются, здешние с нездешними... Скажи, парень - ведь в твоем мире с ними както умели бороться?
Игнат полез чесать затылок. Тут надо много объяснять. И все больше - тех вещей, которые на Земле почитаются мистикой, а от того не принимаются всерьез, толком не исследованы, не опробованы и не испытаны.
-- Мне надо много чего об этом вспомнить. И привести в порядок то, что помню. - Спарк посмотрел на вымытые пальцы, представив себе, как они покрываются чернильными пятнами. "Придется записывать еще одну книгу," -- подумал он, и произнес рассеянно:
-- А я вот Висенну видел. Только почему-то она не сказала: что же мне делать. В вашем мире.
Стурон снова взял чашку. Принялся помешивать и молчал долго. Наконец, ответил:
--Ты прикоснулся к великим вещам - настолько глубоко, насколько надо лично тебе, здесь и сейчас. Если будет нужно, тебе откроется больше. Верь.
