Опоясанному нельзя быть чужаком. Он может быть жестоким, злым, трусливым, расточительным, даже глупым. Его будут ругать заглазно; на него пожалуются в Совет; с него сдерут Пояс и отшлепают кожаными ножнами по заднице. Но, пока Пояс не снят, любое распоряжение Опоясанного - закон. Чужака никогда не станут слушать; распоряжения чужака никогда не будут выполнять так быстро и безоговорочно.
А волки радуются! Они не умирают: на Великую Битву уходят. Они не убивают: они просто помогают туда уйти. Волки -- не люди. Вот и весь сказ. Как все это переплетено с обязательным стремлением выжить, продолжить род?
Хорошо еще, что Круг нечасто бывает. Хорошо еще, что Опоясанного туда второй раз не потащат. Хорошо...
-- Хорошо, Спарк! - рявкает Хонар.
-- Мясо! - подпрыгивают волки. - Охота!
-- Людоед вернулся! - рычит Неккер где-то слева, в гуще серых косматых спин.
Спарк опускает глаза: ну конечно, кровь течет по Поясу. Ох и символично! М-мать.
Как ты с такими уживаешься, госпожа Висенна?
Нер выкрикивает ритуальные слова. Наместник поднимает взгляд к синему небу. Тошно. А что ж ты хотел? "Бери, что пожелаешь, но дай за все настоящую цену!" -- это, кажется, великан Мимир отвечал Одину, когда верховный бог викингов припожаловал за мудростью ко священному источнику. И Один без колебаний отдал глаз. Свой. Карий? Вряд ли: у скандинавов глаза синие. Или серые. Как у здешних северян...
Вождь уже огласил чего положено, и вновь незаметно оказывается за плечом:
-- Думаешь, тебе за карие глаза простили бы его жизнь?
Наместник знает ответ. Недаром его в Школе Левобережья накачивали обычаями да традициями.
-- Пусть не думают, что я поведу их на мясо!
Нер грустно улыбается:
-- Теперь ты имеешь право запретить им даже Охоту.
-- Лучше Круг... -- Спарк понимает, что ни то, ни другое неправильно. Волк - это Огонь в Ветре. Воплощение боевой ярости. Так было задумано Старой Державой. Так и сделано. Убери Круг - и волки переродятся в подзаборных шавок, кусающих только исподтишка. Отмени ритуальные схватки "десять на десять" - и серое зверье за двести-триста лет расплодится так, что выжрет весь Лес. Если его не перебьют медведи или там ежики - соседи, сидящие в пищевой цепи локоть к локтю.
-- Теперь ты понимаешь, -- осторожно продолжает вождь, - Почему я не хочу воевать?
***
-- А если не хочешь, чего ради строишь войска?
Великий Князь недовольно двинул плечами; черный с золотой каймой плащ рвануло ветром. Могучий конь ступал шагом, копыта-тарелки вскапывали истоптанное поле. С южной стороны поля клиньями стояли стрелки и копейщики; мастера-городоимцы со своими машинами; мечники в дорогой стальной броне, и прославленная конница Княжества.
Князь проводил ежегодный смотр. За его правым плечом везли девятихвостую черно-золотую хоругвь; за левым - ехали воеводы. Всегда нахмуренный Шарк, улыбчивый и жестокий Сигурд, наконец, Михал из Макбетов.
А дочь княжеская, старшая, нахально загнала рыжую кобылу в знаменную группу, оттерла воевод, и задала в тысячный раз все тот же вопрос. Который князю приелся еще за зиму. Великий Князь ТопТаунский сдвинул брови. Медведь с алебардой, вышитый золотыми нитками на черном бархате хоругви, испуганно затрепетал под ветром.
-- Устал я, дочка.
-- Война тебе отдыха не даст.
-- Я от одиночества устал. У смерда пашня - клинышек. Так и то ведь, за два локтя земли соседа удушит. У меня княжество. Если не буду земли приращивать, что вам в наследство оставлю? И поговорить о том - не с кем. Ты вот видишь только войну; а сколько раз я тебе говорил, что слабую державу, без войска вовсе, и слушать не станут? А ты ведь княжна, не девка-скотница, уже понимать пора, сколько раз тебе выговаривал... Михал и парни - те просто в бой рвутся. Зачем - им неважно. Про то опять я должен думать. Канцлер с казначеем... -- князь махнул рукой. Жеребец под ним дернул ушами и потянул рысью.
В полках нестройно закричали: "Слава!" Горожане, обвесившие ради зрелища стены, башни и окрестные липы с вязами, тоже закричали верноподданически, бросили над собой шапки. Знаменная группа поплыла перед строем, забирая к северу, к городским воротам; а потом потянулась свита; а потом прихлебатели и подпеватели. И войско, выстроенное ввиду городских стен, тоже начало помаленьку растекаться: которые полки стояли в городе, те направлялись к своим улицам; иные - по окрестным деревням. Третьи, кому постоя не хватило, сразу вытягивались в походную змею, наскоро сбрасывали парадные накидки, и готовились глотать пыль в долгом переходе.
Князь покосился на дочку: та по-прежнему не отставала. Вот копыта ударили по плитам подъезда; вот подковы бухнули в мостовые доски. Зафыркали жеребцы, раздувая ноздри на рыжую кобылу. Под аркой ворот пахнуло конским потом. Всадники дергали поводья, стиснув зубы: девушка рядом, не припечатаешь похотливую скотину в голос, как стоило бы. Но и княжна не слепая:
-- Все вы мужики, одинаковы. Что двуногие, что хвостатые. Вам бы девок мять да промеж себя грызться только! Вот возьму и выйду замуж за звездочета! Всем назло!
Князь и не хотел - улыбнулся:
