В моей голове такой жар, что он может сорвать крышу.
Низ живота скручивает и сжимает жуткими спазмами.
Парамон ловким маневром передвигается вместе со мной к дивану.
Резко наклоняет меня, прижимая грудью к мягкому подлокотнику.
Я ещё не совсем пришла в себя. Мое тело ватное и податливое. И он…
Снова жестко и без остановки таранит меня.
Мои внутренние мышцы, откликаясь на его движения, сжимаясь и расслабляясь, живут своей жизнью.
Я и Павел одновременно рычим от обоюдного удовольствия.
Оно летит, как лавина, сметая все на своём пути. В момент одного на двоих оргазма у меня подгибаются ноги.
Ощущение, что я проваливаюсь в нирвану. Хотя нет…
Я возношусь и плыву в каком-то разноцветном эфире.
Прихожу в себя через некоторое время.
Моё сердце клокочет в яремной впадине.
Открываю глаза, вижу, потолок с шикарной люстрой.
Перевожу взгляд на себя. Я совершенно голая лежу на кровати. Рядом со мной Парамон. От него за версту просто прёт тестостероном и феромонами.
Он пристально и озадаченно смотрит на меня.
– Графиня, ты меня немного напугала, - шепчет Парамоша и гладит меня по голове. – Сладкая моя, ты сознание потеряла. Ненадолго, но все же. Как твоё самочувствие? Все хорошо?
- Гадёныш, хочешь в больничку поиграть? Будешь моим Айболитом или доктором Лектером? - шучу, пытаясь сфокусировать взгляд. - Вы уж, дохтур, поаккуратнее температуру внутреннюю измеряйте, а то ваш градусник слишком большой. Так можно и сердце остановить.
- Ах ты ж, сладкая юмористочка моя! А кто мне кричал: "Глубже. Сильнее. Жестче. Еще-е-е!"
Прищурившись, смеётся Парамоша.
- Шутишь, это уже хорошо! Значит, лечение кожаным градусником пошло на пользу. Я бы, конечно, тебя сейчас ещё пару раз полечил. Но... Понимаю, что маленькой вишенке нужд отдых, – говорит Парамоша, водя пальцами по моему телу.
Приподнимаюсь на кровати. Хочу встать. Но… Парамон быстро в одно движение перехватывает меня поперёк талии и укладывает обратно.
– Замри, Вика! Доктор прописывает тебе постельный режим.
– Не поняла…С какого перепуга? - произношу с возмущением и смотрю на Парамошу с непониманием.
– Потому что я так сказал, – безапелляционно отвечает Парамон и встает с постели. – Теперь план до вечера. Сейчас мы быстро перекусим. Ты выпьешь эту капсулу и ляжешь спать. Я отъеду ненадолго. Вернусь, и ещё несколько раз от всей души полечу тебя и только после этого выслушаю все, что в твоём сердце и мозгу накопилось...
Фыркаю и уже собираюсь начать возмущаться, как Парамонов меня опережает, защёлкивая на моих запястьях наручники.
– Графиня, будешь ерепениться, останешься в наручниках. Это, кстати, для твоей же безопасности.
Подмигивает мне этот гад и хлопает меня по заднице.
– Бабенка ты слишком прыткая. Совсем не хочу, чтобы, прыгая голая со второго этажа, ты убилась. И так…Выбирай. Делаешь, как я говорю? Или до моего возвращения лежишь на кровати голая в наручниках?..
– Павел Кириллович, вы совсем берегов не видите, да? Что за хрень с наручниками? И что, значит, пей таблетку и спи?! У меня работы, как у дурака фанатиков. Еще и дураков полно…
На последнем слове подмигиваю Парамоше и играю бровями. Хочу, что он понял: это про него.
– Вот все же змея ты, Вишнёва, – цокает Павел, играя ямочками на щеках. – Не зря все же в год этой гадкой рептили родилась…
– Попрошу не оскорблять. Ш-ш-ш…
Шиплю и показываю Парамону язык, словно обещаю его укусить.
– Тоже мне Дракон нашелся…
– Блядь, жалко времени нет выебать тебя еще раз, графиня! Ну или рот твой хуем обработать, как мылом. Чтобы не несла хуету, – рычит Пармон, дергает меня на себя и впивается в мои губы.
Мне так сладко, что я снова стону.
Ещё и ахаю, когда его лапища ложится на лобок, начинает жестко мять опухшие губы, шипать клитор и нырять пальцами в норку.
На последнем движении цыкаю, замираю и зажимаю бедра.
– Что? Все же натер я твою узкую пизденку, графиня? – выдыхает прямо в губы Парамон. – Вернусь залижу раны…
– Расстегни наручники, упырюга, – говорю, облизывая мужские губы. – И мне реально надо домой. Послезавтра суд. Знаешь ли…
Договорить не успеваю, потому что слышу рингтон друга моего “ВладИча”.
– Где мой телефон? – рычу на Парамонова.
Павел, кривясь и сверкая голым накачанным задом, идет за моим гаджетом. Подает его мне.
Я принимаю входящий Ульянова.
– Привет, Ильич, – успеваю произнести, как в мое ухо вливается поток брани и матов.
– Да. Правда. Отстранили. Доказательства есть. Фотографии. Не ори на меня. Так получилось. Да не важно как. Факт есть факт, – говорю рвано, потому что злюсь, но только на себя.
Пока Уля разоряется, я думаю, чем бы мне пришибить Парамонова, потому как прекрасно понимаю глобальность случившегося и последствия.
– Володь, хватит. Я не хуже тебя знаю Кодекс профессиональной этики адвоката. И о сохранении чести и достоинства вне профессиональной деятельности тоже. И про фамильярные отношения с доверителем в том числе. Давай дальнейшее обсудим, когда я буду в бюро. Постараюсь завтра, но не уверена…
После моего заявления Ульянов снова срывается и орет.
