— Зараза, — сдавшись, прошипела под нос Есеня, без особого выбора распахивая перед носом заявившегося гостя дверь.
Даня по лестничной клетке пронесся меньше, чем за полминуты, проскакивая через ступеньку каждый пролет. Что надоумило его внезапно справиться о благополучии Вишневецкой, оставалось загадкой. Впрочем, он опередил ее вопросы вступительным:
— Решил проверить, как поживает твой брат.
Есеня от негодования едва зубами не заскрипела, пропуская на порог обнесенное запахом осени тело.
— Не веришь, значит, — едко выдавила она вместо приветствия.
— Ты мне сама выбора не оставила.
Конечно же обвинять его Есения права никакого не имела: в конце концов, это она подорвала доверие. Даня вел себя ровно так, как и положено хорошему преподавателю — не переступая черту — за исключением того случая в подсобке. Но ведь он о нем уже забыл, так ведь? Стало быть, Есеня сама виновата в том положении, в которое добровольно загнала себя. Черт, как же порой здравомыслящей половине хотелось врезать самой себе за этот дурацкий цирк.
Ей ничего не оставалось, кроме как запирать за ним дверь и вешать мироновскую влажную от дождя куртку на крючок. В дверном проеме гостиной показалось заинтересованное, болезненно-пунцовое лицо брата.
— Паша, это Даня. Даня, это Паша.
Миронов одарил приветливой улыбкой вмиг застеснявшегося Пашку, который в ответ умудрился только помахать ему контроллером в руке, кашлянуть, и шмыгнуть обратно в комнату.
— Еще доказательства нужны?
— Убедила, Вишневая, сдаюсь, — он миролюбиво отмахнулся от нее поднятыми руками.
С его потяжелевших волос крупными каплями падала дождевая вода, впитываясь в белоснежную ткань футболки. У Сени при всем возмущении рука не поднялась бы выгнать его обратно под дождь, даже осознавая, что от подъезда до машины идти ему не далеко. Чертово добросердечие, будь оно проклято.
— Чай будешь? — прервала она уже ставшей неловкой тишину, в пригласительном жесте указывая на кухню как раз напротив гостиной.
Отказываться Даня из вежливости не стал. За окном пунктир дождя превратился в почти неразрывную прямую, капли хлестко отбивали ритм на подоконнике и листьях, поднимая страшный шум. Ну правда, не выгонять же несчастного Миронова в грозу на улицу? Или выгнать? Не снежная же королева, авось не растает.
Есеня сама себя подогревала мыслью, что в этом доме она хозяин, и попросить его выйти она могла в любой миг. Правда теперь, оказываясь с ним лицом к лицу вне стен университета, вся спесь и бравада куда-то спешно испарились, оставляя вместо себя неуверенность и дрожь. Она едва кипяток мимо кружки не пронесла, слишком отстранившись мыслями от реальности.
Трудно контролировать себя в присутствии лишнего в помещении, еще сложнее было делать это в присутствии конкретно Дани, который будто бы неустанно отслеживал все ее передвижения. Жест с чайником конечно же не прошел мимо: теплые руки отобрали у нее фаянсовую кружку и заставили отстранено наблюдать, как пакетик чая тонет в горячей воде, испуская душистый аромат трав.
— Как нога?
— Еще болит, но не страшно.
По ней прошелся скептический взгляд, задерживаясь на миг на бледных щеках. Есеня от него инстинктивно съежилась.
— Зубков, наконец, засунул язык в задницу после соревнований, — отхлебывая из кружки, как бы невзначай бросил Миронов, — перестал кичиться своими долботрясами, которые даже в десятку войти не смогли.
— Так вот где собака зарыта, — догадалась Есеня, — ты поспорил с Зубковым, что подготовишь меня к соревнованиям сам?
— И ты не разочаровала, — ответил он с самодовольной улыбкой.
— Фу, как это низко.
— Ты получила зачет, а я получил кислую мину старого придурка. Все в выигрыше.
Она бы солгала, сказав, что эта мысль не принесла с собой волну облегчения. Больше не было нужды в этих изнуряющих тренировках, в бестолковых играх с таймменеджментом, в подъемах в шесть утра. Улыбка будто бы сама собой расползлась по губам, что, разумеется, не прошло мимо Миронова.
— Не сдерживай себя, дай волю слезам счастья.
— Пожалуй, не буду.
Она не добивалась этого намеренно и все же глупость (а может удачливость) привела ее в эту точку. За прошедшие дни Есеня не раз успела укорить себя за тот необдуманный прыжок, стоивший ей возможной победы, за упертость, с которой она все же вышла на старт, за моральный упадок, в который позволила себе с головой окунуться. В конечном счете, не этого ли она хотела?
— К слову, раз уж ты расквиталась с долгами, у меня в расписании появились свободные окна, — он задержал на ней пристальный взгляд, намеренно растягивая паузу, — с понедельника начну тренировать Синицыну и эту рыжую… Как ее там?
— Алису, — бесцветно процедила Сеня сквозь зубы.
— Да, точно, ее.