На город опускались сумерки, облака цепляли крыши пятиэтажек, рвались об острые пики антенн и сквозь дырки роняли холодную крошку мороси. По пути до квартиры Синицыной макияж благополучно сполз с замерзшего и обветренного лица Есени. Ресницы слиплись от лишней влаги, щеки обкусал холод, на губах образовалась шершавая корочка. Поганый вид и вместе с тем поганое настроение спасти могла разве что бутылка вина, припасенная в рюкзаке вместе с формой и кроссовками.
Вот уже две недели Есеня бессовестно продолжала врать семье и убеждать тех, что исправно ходит на занятия по легкой атлетике. Сама же, высидев в библиотеке до окончания тренировки Насти, подбирала ту на выходе из манежа и шла в ее квартиру, чтобы обсудить очередную ерунду. Сегодня вприкуску к вину в ближайшей пекарне они взяли парочку свежеиспеченных синнабонов. Волнующий запах корицы так и подгонял быстрее влетать в подъезд и перескакивать через ступеньку.
Телефон в кармане безмолвствовал. Пока мать пребывала в уверенности, что дочь надрывается в зале, ее руки не порывались отпечатывать одно сообщение за другим с навязчивыми вопросами «где ты?» и «когда вернешься домой?», словно Есене лет восемь и без строгого попечительства та непременно сгинет в надвигающейся темноте вечера.
Сегодня в череде разговоров ни о чем Настя с заискивающим интересом спросила:
— Слушай, а что между вами происходит? Между тобой и Мироновым?
— А что между нами происходит? — Есеня задумчиво постучала ногтем по тонкому стеклу бокала, надувая щеки.
В красноречивом взгляде карих глаз Насти так и читалось: «не строй из меня дуру». Подруга настойчиво пыталась выдавить из нее какую-то правду, о которой Есеня и сама не знала.
— Ты так смотришь, будто я должна посвятить тебя в подробности того, чего на деле не было.
— Ну, конечно, — скептически хмыкнула Синицына.
— Он просто меня тренирует, вот и все.
— Слышала я, как вы «тренируетесь», — изобразив пальцами кавычки, Настя начала передразнивать тон Миронова, — «глубже, глубже, расставь ноги пошире, ты же можешь».
И правда, о чем еще можно подумать, когда слова выдают в такой интерпретации, томно выдыхая гласные и едва не постанывая от удовольствия. Вот только Синицына была далека от правды и едва ли понимала, о чем вообще шла тогда речь.
— Боже, да я просто пыталась заново сесть на шпагат, — громко рассмеялась Сеня, прикрывая залитые стыдливым румянцем щеки, — что ты себе надумала?
Настины брови изогнулись изящной дугой. Конечно, она не поверила. Ей было невдомек, сколько пота и слез пришлось пролить, прежде чем одеревеневшие мышцы начали послушно прогибаться под весом тела и позволять ногам расходиться в поперечном шпагате, не доставляя при этом нестерпимую боль. Свои советы Миронов раздавал с расстояния вытянутой руки и к самой Есене едва ли притрагивался, в конце концов, в зале они никогда не оставались один на один.
— Честно. Мне скрывать нечего.
— Ну нечего так нечего, — пожала плечами Настя. Ее лукавая улыбка отдавалась многоточием и говорила куда громче слов.
— Ой, да иди ты.
— С нами он шпагаты на тренировках не отрабатывает, — как-то слишком сухо заметила она, отправляя в рот кусок синнабона.
В часы секции по легкой атлетике в зал Есеня старалась не заглядывать, хоть порой интерес обгладывал каждую косточку в теле и сводил судорогой мышцы. Нехотя она сознавала, что паскудная ревность и отголоски зависти отравляли душу и спутывали мысли в голове. Порой доходило до того, что перед глазами начинали растекаться буквы, и как бы старательно она ни пыталась отвлечься на текст, сознание спешно протаптывало давно знакомую дорожку к университетскому манежу и с любопытством просовывало нос в дверь.
— А ты хотела бы, чтобы между вами что-то было?
— Чего ты прицепилась? — взъелась Сеня, чувствуя, как по коже лица расползаются красные пятна, начисто изобличая ее перед подругой. — Хотела бы… Наверное… Я не знаю.
Откуда появилось это отвратительное чувство собственничества она не знала, но точно не хотела бы испытывать его и дальше. В конце концов, они друг другу ничем не обязаны, да и в том, что между ними происходит Есеня давно уже запуталась. То ли дружба, то ли простое общение на грани любезности. Точного определения этому не было, и это раздражало. Виделись они теперь разве что на пробежках утром и на парах два раза в неделю, для остальных встреч не было повода и искать их отчего-то оба не спешили. Признаться в том, что она отчаянно хотела большего, Вишневецкая до сих пор не решалась.
— Может, у него вообще девушка есть, — тихо предположила она, отрывая от синнабона кусочек за кусочком, чтобы хоть чем-то занять руки.
— Ты не узнавала?
— Знаешь, как-то не до того было.
— Я слышала, что девушка была.
Есеня против воли встрепенулась и пристально уставилась на Настю.
— Была?
— Ага, — кивнула та, — только они расстались накануне соревнований. Думаешь, почему он с телефоном по всей базе носился и постоянно кому-то перезванивал.