Мать с такой силой дернула руку, что Есеня невольно оступилась и едва на грохнулась в ноги к отцу. Хотелось немедленно вырваться из крепкого хвата и сбежать прочь, закрыться в комнате и не выходить до рассвета. Обычно от такого глаза начинали жечь подступающие слезы обиды, но сегодня они оставались сухими и злобно сощуренными. Виноватой себя она не чувствовала.
— Ну ведь не маленькая уже, может и погулять немного. Чего ты завелась?
От услышанного Есеня едва не поперхнулась в удивлении. Отец правда защищает ее?
— Да ничего! Она пары прогуливает, потом бегает их закрывает с горящей задницей, теперь вон вообще осмелела, не стесняется бухать среди недели. Ты в универ-то вообще ходишь?
Ответить она не успела, Андрей Аркадьевич перехватил инициативу и оттащил ее себе за спину, силой разжимая материнские пальцы. Затаившись, Есеня даже вздохнуть не решалась, наблюдая, как волна гнева плавно отходит от ее берегов, чтобы обрушиться с новой силой уже на отца.
— Лена, отстань от нее. Выпила и выпила, не пьяная же сюда заявилась. Да даже если и пьяная, что с того? Не ребенок уже давно, может за себя отвечать.
— Ну как обычно, мать — мегера, а отец — молодец. Только умеете, что изводить меня. Ни грамма благодарности.
На последних словах с губ Елены Владимировны сорвался всхлип. По такому сценарию, кажется, проходили все их ссоры — внезапная атака, изнуряющий бой и слезы. Всегда слезы. Дешевая манипуляция, к которой прибегала мать всякий раз, как ей не удавалось отстоять свою точку зрения. Еще и громкие слова о том, как ее все кругом изводят. Сегодня впервые за год они выбили бинго. Мать стойко продержалась одиннадцать месяцев, прежде чем вновь решилась явить семье свое истинное лицо.
Дверь в ванну с грохотом захлопнулась за ее спиной, послышался звук льющейся воды. Утешать и извиняться ни Сеня, ни отец не торопились — занятие это было бесполезное и унизительное, и проходить все это еще раз желанием они не горели. По традиции разрешиться ссора могла лишь двумя способами: в первом мать, не удостоившись зрителей, будет играть в молчанку где-то с неделю, во втором еще несколько часов в истерическом припадке будет проклинать всех жителей этой квартиры и обвинять в самых страшных грехах. Кажется, вариант с молчанием для всех был более предпочтительным. Кормить змея внутри матери не стоило.
Она снова заставила всех это пережить. Снова макнула в дерьмо, от которого вся семья так старательно отмывалась. Скандалы давно уже перестали вызывать в Есене хоть какие-то чувства, кроме раздражения. Ни грамма жалости к матери она не испытывала, да и в целом мысль, что без нее было бы лучше, давно уже плотно пустила корни где-то в подсознании.
— Зря вы не развелись в прошлом году, — зло выпалила Есеня, не стыдясь этих слов, — сберег бы всей семье нервы.
Вместе с пасмурным ноябрем пришли первые заморозки. Бурая, прогнивающая листва покрылась белым налетом, асфальт напоминал больше каток, чем дорогу, а людское настроение падало вместе с температурой за окном. Оставался месяц до зачетной недели и понимание этого с каждым днем выжигало Есеню изнутри.
Как бы не пыталась она реабилитироваться после стольких пропусков в глазах преподавателей она с каждым днем опускалась все ниже и ниже. Елена Владимировна про угасающие надежды Есени выправить успеваемость (как и про факт того, что ни в какую секцию она не ходила) до сих пор не ведала ни сном, ни духом, а отцу ее будто бы было вообще наплевать. Андрей Аркадьевич слишком доверял ей, чтобы нагло соваться и контролировать успеваемость. Однако, от чувства, будто она упрямо подводила ожидания родителей, Сеню все ниже к полу придавливала угнетенность.
Уповать на то, что с первыми заморозками отпадет надобность в пробежках, не приходилось. Даня в своем решении был несгибаем, как твердый кусок свинца, его нельзя было переубедить или уговорить оставить бег до весны.
— Что ты тащишься, как раненый енот? — бодрым голосом понукал ее Миронов. — Можешь же быстрее, когда захочешь.
— А я не хочу — изнуренно просипела Есеня.
Так в это студеное воскресное утро, когда на горизонте только начал разливаться алый рассвет, ее вытянули из кровати ни свет ни заря и заставили тащиться в местный парк, чтобы размять закоченевшие мышцы. Вишневецкая хоть и видела в этом попытки Миронова отыграться на ней за все пропущенные пары, возражать ему не решилась.
Легкие изнутри задубели от непривычного холода, покрылись колким инеем и не позволяли спокойно дышать. Есени не хватило и на двадцать метров, чтобы не запыхаться и поспеть за Даней, выдерживая его издевательский темп. Хорошо было олимпийскому призеру держать марку, в особенности на фоне Сени, которая в любой момент готова была капитулировать и бессильно грохнуться на скользкий асфальт от усталости.