В мозжечок больно впилась невидимая игла. И хоть ноги отчаянно несли Есеню к лестничному пролету, голова упрямо стремилась обернуться, чтобы поймать незнакомку в поле зрения. Навязчивое, болезненное чувство, что ситуация отчего-то вдруг стремительно начала вырываться из-под контроля, замедляло шаг.
Неподалеку раздался торопливый и нарочито громкий стук в дверь. Есеня затаилась за поворотом, прислушиваясь.
— Наташа?
— Миронов, ты охренел? Это кто был? Что за девка?
Тот газ, что наполнял тело чувством легкости и невесомости, мигом куда-то испарился, а Есеня вдруг ощутила, как беспомощно летит навстречу пропасти и больно ударяется о самое дно. Мысли роем жужжащих ос начали безжалостно впиваться в мозг.
Нужно было всего-то сложить один плюс один и получить неутешительные три в итоге. Кто-то был тут явно лишним, и этот кто-то очевидно не ошарашенный и онемевший от неожиданности Миронов и уж точно не названная им Наташа с фарфоровым личиком и огромными, кукольными глазами.
— Давно ты трахаешься с кем попало? — донесся истеричный, срывающийся визг из-за закрывающейся двери.
В грудь словно закачали азот, остужая внутренности до критических температур. Ни вздохнуть, ни выдохнуть. Только бежать, уноситься прочь по раздражающе длинным коридорам, пока самообладание окончательно не оставило, лететь сквозь лестничные пролеты на первый этаж в двери, навстречу свежему воздуху.
По лицу полоснул холодный ветер. Мороз, мигом пролезший под тонкую ткань майки и чулок, привел в чувства. Нужно было вернуться домой. Как можно скорее. А остальное потом… как-нибудь потом…
Неделя пролетела в невнятном бреду, похожем на густой сигаретный дым. Он плотно набивался в черепную коробку и мешал внятно соображать. В сером смоге мир как-то враз лишился красок и привычный для января монохром особенно остро начал бросаться в глаза.
Конец новогодних праздников ознаменовывал начало сессии. Учеба затянула Есеню в бездонный омут, из которого она и сама не особо-то торопилась выныривать. Любое дело, способное занять мысли, спасало от страшной перспективы остаться в тишине и начать обдумывать произошедшее. Учебники, конспекты, лекции, зубрежка, повторение и снова, и снова, и снова…
Она старалась выматывать себя настолько, чтобы сил на размышления о чем-то помимо экзаменов не оставалось. Даже сон с течением времени стал угнетающей необходимостью, которую Есеня старалась игнорировать, пока голова сама устало не кренилась к груди, а глаза не отзывались жжением на попытку прочесть еще хоть строчку. Вереница дней сплелась в один неразрывный миг, который упрямо не хотел заканчиваться.
Где-то в перерывах между зубрежкой написала Настя: зашла с банального «как дела?», а Вишневецкая позволила себе непростительное — замерла на короткий миг и оборвала привычную цепочку действий. Мысли мигом умчались в злополучный день, когда она ворвалась на порог снятого отцом домика растрепанная и в распахнутой настежь курточке, жадно глотая теплый воздух сквозь рот: