Целительница кивнула. Утро после случая с Вишнёвой тенью они провели, сбивая девушке температуру. А потом, когда озноб спал и на Энканто опустился вечер, Бруно рассказал ей всё.
***
Джульетта не перебила его ни разу за всё время, только лишь хмурилась или поднимала брови, а когда рассказ был окончен, встала и молча ушла на кухню, вернувшись с двумя чашками кофе.
– Я знала, что вопреки мнению Алмы, ты не роковой соблазнитель, – наконец, изрекла сестра, – Но – Господь милосердный! – это… Ты мой брат и самый добрый, чуткий благородный человек из всех, что я знаю, и ты достоин счастья, но почему в тебя влюбилась именно моя дочь?
– Легче убить меня на месте, чем ответить на этот вопрос, – Бруно смотрел на изменчивый парок, поднимающийся от чашки кофе.
– Нет. Я не трону того, кто готов рискнуть жизнью ради моей малышки. И я слышала, что ты сказал Вишнёвой тени. Ты говорил искренне. И… я разрываюсь на части, Бруно! Чтобы принять это, я должна… – она с сопением втянула носом воздух, и зажмурилась, массируя костяшки пальцев, – Я должна либо перестать звать братом тебя, либо дочерью – её! Но это не изменит факта того, что…
Предсказатель ждал, пока она скажет «инцест», но это слово так и не прозвучало.
– Факта того, что вам придётся что-то решать.
Бруно снова поднял глаза на сестру:
– Нам с ней? И только?
Джульетта вздохнула, подправив кудряшки на лбу спящей дочери:
– Она выросла раньше, чем я успела это понять. Так что да. Вам с ней. Вы должны принять решение как взрослые, знакомые с последствиями люди.
– Ты говоришь совсем как мамита.
Старшая сестра помотала головой, и стало заметно, что она еле сдерживает слёзы:
– Может быть, но каменное лицо я сохранить не могу. Я люблю вас обоих, и не в состоянии ненавидеть тебя за то, что так случилось. И мне всё кажется, что с ваших глаз спадёт пелена, и всё будет как раньше, но… Я вижу, что это невозможно.
Больше эту тему они не поднимали, но и никто не стремился изгнать Бруно из комнаты Мирабель. Ночью они дежурили попеременно с Джульеттой, и предсказателю это даже нравилось. Было время подумать. Много над чем.
Крысы, прознавшие, где теперь обитает их лучший друг, прибегали к нему, взбираясь на колени и иногда обнюхивая Мирабель. Порой девушка бормотала его имя, что заставляло предсказателя вздрагивать и украдкой касаться её руки. Бруно первый заметил, что его любимая теперь практически не отбрасывает тени: видимо, кое-кто откусил достаточно, но не торопился возвращаться. Чутьё подсказывало Бруно, что Мирабель не сможет жить без своего дара – непослушного, своенравного, дикого и даже опасного.
Жить здесь, в Энканто, с чем-то, чего не понимают и не примут…
– Мои двери всегда открыты, – заявила Ребекка, заглянувшая на следующее утро. Бруно несколько удивило, что Алма не погнала вдову взашей, но судя по всему, семья всё ещё не могла оправиться от произошедшего, чтобы заниматься еще и нежеланными гостями.
– А что? Дело привычное. В доме есть гостевая комната, пока не определитесь, где жить. У меня остались отличные вилы с тех пор, как мы с Хосе отбивались от нападок всего Энканто, и я превосходно управляюсь с этим оружием. Год, два – и все привыкнут. Вечерами будем болтать о пустяках, и…
– Ребекка, – Бруно грустно улыбнулся, – Я от всего сердца благодарю тебя за это предложение, но я не могу его принять. Не потому, что меня пугают слухи и косые взгляды, а потому, – он кивнул на спящую Мирабель, – Потому что она не выдержит такого давления.
Сеньора Делано в очередной раз дёрнула головой, смахивая непослушную прядь, затем бережно пожала плечо собрата по несчастью:
– Я не могу настаивать, но мне бы хотелось, чтобы вы боролись. Ваша любовь стоит того.
***
Со времени катастрофы на свадьбе Долорес предсказатель пошёл к матери впервые. Он понятия не имел, что Алма рассказала горожанам, но сих пор Мадригали отсиживались в Касите.
– Мамита? – он постучал в дверь, – Мирабель очнулась.
– Прекрасно, сейчас приду, – вышла к нему абуэла, – Как она?
– Ещё слабовата, но Джу говорит, что скоро восстановится.
– А та тварь…
Бруно покачал головой. Вишнёвая тень не вернулась.
– Может, это и хорошо, – Алма покосилась на дверь Долорес. Отныне единственным средством связи новобрачной со внешним миром стали Мариано и Пеппа. Долорес не проронила ни слова с того момента, когда Вишнёвая тень прижала её к земле. На груди молодой женщины остался причудливый узор от кружев, сквозь которые просочилось подобие крови твари. На все попытки смыть отпечаток дочь Пеппы лишь отмахивалась.
– Сказать им?
– Я сама, – Алма отвела глаза в сторону, – Скоро придём.
В ночь раздумий Бруно понял, что, скорее всего, его мать шантажировала Долорес, и именно абуэла заставила дочь Пеппы шпионить за ним и Мирабель, что привело к поистине ужасным последствиям. Сейчас было уже поздно искать правых и виноватых. Что же касалось запретных отношений между её сыном и внучкой, складывалось впечатление, что глава семьи вознамерилась отрицать этот факт так долго, как получится.
