– Да, – подумав, серьезно сказал магистр, – Напишите: «А еще он хорош в контррозыгрышах». И дату, дату не забудьте: первое апреля.
После чего под нашими ошеломленными взглядами Орлин уверенно прошаркал к кладовке, открыл дверь.
– О, тортик! Это ведь тоже мне, милые?
Кадия проснулась оттого, что кто-то зашел в ее спальню. Мчащаяся затаилась под одеялом, пытаясь понять: кто? Старая служанка по имени Герника что-то ищет? Братьям в голову ударило детство, и они хотят намазать ее мятным зубным порошком? Или воры позарились на богатства крупнейшего в Шолохе поместья?
«Тогда вам конец, не на ту нарвались, – мрачно подумала Кад. – Я не прощаю тех, кто тревожит мой сон!» Осторожно повернувшись на бок, она приоткрыла глаза и, смотря в зеркало, стоящее на прикроватной тумбочке, изучила отражение собственной спальни. Та казалась таинственной, полной черных красок и холодной в свете ноябрьской луны.
И да – в комнате был чужак.
Он на цыпочках шел от балконных дверей к комоду. Волосы цвета воронова крыла, идеальная осанка, определенное высокомерие, угадываемое в каждом шаге, и этот жест – этот его фирменный жест!.. – когда он поправляет шаловливую прядку (единственное шаловливое, что есть в его облике), почему-то не поддающуюся укладке и вечно падающую на лоб.
Безупречный Анте Давьер.
Кадия так опешила при виде падшего хранителя, что даже не стала орать и приступать к немедленному избиению непрошеного гостя, как планировала секунду назад.
Анте между тем взял с полки аккуратно сложенную рамбловскую волшебную рубаху – подводный артефакт, добытый Тинави прошлым летом, эдакую «живую» ночнушку, обладающую чем-то вроде сознания и нередко действующую по собственному разумению.
«Это еще что за фетиш?» – обалдела Кадия, когда Давьер снял плащ, а потом… через голову натянул рубаху и так же самоуверенно и тихо пошел к обратно к выходу из спальни.
Дождавшись, пока Анте ужом проскользнет сквозь балконные двери в холодный осенний сад, Кадия с неохотой выползла из теплой постели, набросила куртку и так же тихонько направилась за ним. И дело даже не в краже ее собственности, просто… Ну зачем?!
Так они крались по роще, полной голых вишневых и абрикосовых деревьев. Две узких тени в свете луны.
Кадия окончательно перестала понимать, что происходит, когда Анте приблизился к водонапорной башне, снабжавшей все поместье, и, повесив плащ на нижнюю перекладину приставной лестницы… пополз на крышу по этой же лесенке. Надо отметить, в процессе бывший хранитель что-то шептал. Причем это не было шепотом «в никуда»: Анте однозначно обращался к рамбловской рубахе. Та поблескивала в ответ, словно смеясь. Но что шептал ей Давьер, слышно не было.
Наконец Анте забрался на крышу, выложенную красной черепицей. Он встал на самом краю во весь рост, раскинул руки и закрыл глаза. Давьер был похож на лунатика, причем лунатика-самоубийцу.
Кадия ахнула. Она выпрыгнула из-за корявого ствола вишни и выставила вперед раскрытые ладони, как предписывалось стражам на случай переговоров с неадекватными, расстроенными горожанами.
– АНТЕ! Стоп! Ты что делаешь, ушлепок?!
Вот только в ведомстве всегда повторяли: «Движемся ме-е-е-е-дленно…». Это Кадия проигнорировала.
Вздрогнувший Давьер подпрыгнул от неожиданности. Поскользнулся, ругнулся, запутался в длинных полах рубахи и…
Кад бросилась вперед, надеясь, что бессмертие падшего бога включает в себя возможность регенерации сломанной шеи. Но самоисцеление не потребовалось, ведь Анте не упал.
Анте… полетел.
Точнее, спланировал с крыши на газон очень мягко, как бумажная птичка, как заторможенная белка-летяга с серебряной чешуей вместо меха. В полете подводная рубашка встопорщилась над Анте кучей острых конусов – как будто хранителя держали, как куклу, много-много чьих-то рук.
Рубаха опустила Давьера на землю. Контрастом к тому, какой нежностью было наполнено ее движение, выступило жесткое выражение, проступившее на лице хранителя.
– Ну, поздравляю, Кэйди, – сухо сказал он и туго сплел на груди руки. – Выследила меня. Жду издевательств, ни в чем себе не отказывай.
Волшебная рубаха на нем окрасилась в пристыженно-лососевый цвет: о-о-о, нет, хозяйка застала ее за изменой!
У Кадии глаза на лоб полезли.
– Анте. Ты что,
Давьер раздраженно дернул плечами.
Мчащаяся подошла, осторожно коснулась мерцающей чешуйчатой материи на плече хранителя, погладила ее, и та ожила, пошла тревожными волнами, словно прося прощения. Мышцы на руке Давьера видимо напряглась под рубахой. – Но почему… – продолжила Кад, и Анте резко перебил ее:
– Потому что мне просто нравится это, ясно?
