На протяжении многих лет Корнилов поддерживал дружбу с К. П. Брюлловым, с которым вел переписку и посещал его во время своих приездов в Петербург. В это время Брюллов был в расцвете своих творческих сил; у него бывали Пушкин, Жуковский, Венецианов, Глинка, Крылов. От Брюллова Корнилов мог узнавать все новости литературы, музыки, театрального искусства. Получая многочисленные заказы на портреты, Брюллов нередко бывал в аристократических домах и видел всю подноготную их жизни. «Многие молодые люди с талантом, — говорил он, — считают за счастье проводить время в кругу аристократов, а попадут в этот круг — пропадут. В аристократический круг полезно иногда заглядывать, чтобы понять, что в нем не жизнь, а пустота». Отрицательно относившийся к крепостничеству, Брюллов многое сделал для освобождения своего ученика — великого сына украинского народа Тараса Шевченко — от крепостной неволи.
Пользуясь дружескими отношениями и взаимным «хлебосольством» с Брюлловым, Корнилов писал брату в Петербург осенью 1836 г.: «Если Брюллов не уехал, попроси его намарать карандашом грудной бюст Ореста — беснующегося, терзаемого фуриями; мне бы это весьма кстати для корвета «Орест», поступающего в мое командование». Спустя некоторое время Корнилов просил Брюллова написать картину для линейного корабля «Двенадцать апостолов»: «Если только Вы уделите секунду из Ваших дорогих минут Вашему старому приятелю, — писал Корнилов художнику, — то кораблю его будет чем похвастаться и кроме пушек»66. Своему брату Корнилов постоянно давал наказы: «О Брюллове уведомляй, я его очень люблю за чистый его характер»; «Сходи к нему, пожми ему руку от меня...» Через К. П. Брюллова Корнилов в 40-х годах привлек к участию в строительстве Офицерского собрания в Севастополе его брата Александра — известного тогда архитектора.
В 1838—1839 гг., во время плаваний у кавказского побережья, Корнилов познакомился с известным уже в то время художником-маринистом И. К. Айвазовским, который нередко пользовался консультациями Корнилова как спе-циалиста-моряка. Со своей стороны, Корнилов рекомендовал художнику сюжеты для его произведений. «Надо бы задать ему хороший сюжет», — писал он в одном из писем Лазареву. Сюжетом одной из картин Айвазовского послужил корабль «Двенадцать апостолов».
В 1846 г., в десятую годовщину творческой деятельности «певца моря», Корнилов во главе отряда из шести военных кораблей прибыл в Феодосию, чтобы приветствовать юбиляра от имени Черноморского флота.
Еще до службы на Черноморском флоте Корнилов был знаком с некоторыми высокообразованными моряками-декабристами. Один из видных деятелей декабристского движения Михаил Бестужев до конца жизни сохранил теплые воспоминания о Владимире Корнилове и Павле Нахимове, которых называл «товарищами моей юности». В одном из писем из сибирской ссылки он писал: «С почтенным семейством В. А. Корнилова я познакомился по возвращении из Архангельска... Я уже был лейтенантом, когда В. А. Корнилов вышел из корпуса на службу, а нежно любящая его мать просила меня не оставить ее сына добрыми советами. Но судьба решила иначе. Милый наш Володя (как мы его все называли) отправился в кругосветный вояж, а я перешел в гвардию, где служил в одном батальоне со старшим его братом — благородным, умным Александром»67.
Личное знакомство с лучшими представителями рус-ской культуры и повседневное общение с книгой оказывали значительное влияние на Корнилова, расширяли его кругозор, избавляли от узкого практицизма и придавали бодрость в минуты уныния. Когда ему, например, хотелось бросить службу и переселиться в свою деревню, воспоминания о персонажах гоголевских «Мертвых душ» сразу же отгоняли эти настроения. «В нашей русской деревне, — говорил он,—еще скорее поглупеешь, чем на службе. Того и смотри, что попадешь в герои Чичикова»68.
Однако общественно-политические воззрения Корнилова, как и многих представителей дворянства того времени, в течение всей его жизни не выходили за рамки весьма умеренного дворянского либерализма; ему было чуждо сознание необходимости коренной ломки существовавшего строя, являвшегося главным источником политической, экономической, военной и культурной отсталости страны. Наоборот, эти взгляды еще более укреплялись в обстановке тяжелых репрессий, жандармского сыска, шпионажа и доносов, которыми были опутаны все звенья государственного и военного устройства того времени. Неслучайно один из современников Корнилова писал: «Погром 14 декабря надолго отнял охоту у передовых людей общества вмешиваться во внутреннюю политику нашей жизни».
