Корнилов болезненно переживал такое отношение к библиотеке. Считая, что именно старшие начальники должны личным примером поощрять мичманов и лейтенантов к посещению библиотеки и повышать тем самым ее авторитет, он писал Лазареву: «Казалось бы, что адмиралам в заведении этом не следовало бы и гнаться за собственными выгодами: кому же, как не высшим, думать об этой молодежи, брошенной сюда за тысячи верст от своих родных и знакомых, и которая, не имея книг, поневоле обратится к картам и другим несчастным занятиям... Но что же делать, когда у нас на Руси не созрело понятие общего блага, общей пользы. Горько признаться, а оно так. Всякий думает только о собственных своих выгодах, о собственном своем чине»65.
Однако настойчивость Корнилова в деле улучшения библиотеки не ослабевала. При поддержке Лазарева, а также Нахимова и Истомина (являвшихся также директорами библиотеки) он добивался строгого соблюдения ее устава и упрочения материальной базы, повседневно следил за постройкой здания для библиотеки, в котором опять-таки «казна нисколько или, по крайней мере, мало участвовала».
В апреле 1844 г. прекрасно оборудованное помещение было открыто для читателей. Это явилось большим событием в культурной жизни Севастополя и Черноморского флота. Но новая библиотека просуществовала недолго: в ночь с 16 на 17 декабря 1844 г. в ее здании возник пожар, уничтоживший многолетние труды. Корнилов, бывший в это время в отпуске в Петербурге, очень тяжело переживал потерю. «Пожар этот, — писал он в феврале 1845 г., — поразил меня прямо в сердце, — до сих пор не могу поверить ему. Я смотрю на него, как на примерное общественное бедствие не только для Севастополя, но и для всего Черноморского флота». Много сил и труда положил он на возрождение любимого детища, и спустя несколько лет библиотека была восстановлена.
| Севастопольская морская библиотека (здание разрушено бомбардировками в 1854—1855 гг.). Справа — «башня ветров», сохранившаяся поныне. |
Современники высоко оценивали деятельность Корнилова как энтузиаста библиотечного дела. «Первые избранные директоры, в числе которых В. А. Корнилов был наиболее действующим лицом, — писал И. Шестаков, — с самого начала поставили библиотеку на совершенно общественную ногу. Немало было борьбы с привычками к привилегиям и с злом в других видах, но настойчивость Корнилова помирила всех с новым порядком вещей». Реорганизация библиотечного дела в Севастополе признавалась в условиях мракобесия того времени своеобразной «умственной реформой», а сама библиотека считалась одним из «законодательных общественных учреждений флота».
В тесной связи с популяризацией книги на флоте находились и литературные интересы самого Корнилова. Каждое новое событие в культурной жизни страны вызывало сразу же его интерес. В апреле 1836 г. в Петербурге вьгшел первый номер журнала «Современник», основанного А. С. Пушкиным. Уже в сентябре того же года Корнилов наказывает брату выписать для него этот журнал. В августе того же года вышел первый номер «Художественной газеты», и Корнилов просит выписать это издание как для себя, так и для П. С. Нахимова.
В Николаеве Корнилов пользовался библиотекой Черноморского гидрографического депо, в которой находилось много исторической и современной литературы, начиная от Геродота до «Отечественных записок» и знаменитых лекций Грановского. Письма Корнилова к своим родным и друзьям постоянно содержали просьбы о высылке книг: в одном он благодарит Матюшкина за книгу Вольтера, в другом упоминает о Грибоедове, в третьем — о «Мертвых душах» и т. д.
Корнилов интересовался музыкой, архитектурой, театром. «Что-то ваши литературные вечера? Кто в чести? Что драматург Батурин?» — спрашивал он в одном из своих писем к брату. Он увлекался историей и археологией, с интересом наблюдал за раскопками древнегреческих колоний Херсонеса (близ Севастополя) и Пантикапея (на территории нынешней Керчи). «Гробница Митридата и другие чудеса, открываемые в бесчисленных окрестных курганах,— перед глазами моими», — сообщал он из Керчи.
