«Да-а, гибнет моё детище, мой особый, егерский полк! – обхватив голову, думал в отчаянии Алексей. – Всё, чем я жил все эти двадцать семь лет, рассыпается, идёт прахом. – Сколько тактических наработок, внедрённого в жизнь боевого опыта из этого времени и из будущего летит ко всем чертям в тартарары. Ведь ещё немного, ещё чуть-чуть – и можно было бы формировать полноценную дивизию со стрелковым и конно-егерским полками. Со своей артиллерией, сапёрной и пионерской ротами, с диверсионным батальоном, да много ещё с чем, и встречать французов под Аустерлицем или Фридландом. Тогда даже и до Москвы, глядишь, враг бы не дошёл. Обидно! Как же обидно!» И сжав ладонями сильнее голову, он застонал.
– Ваше превосходительство, вам плохо?! – всполошились ветераны.
– Алексей Петрович, вам полежать нужно! – Дубков подскочил в смятении. – Я же говорил, вы белый весь, исхудавший. На вас ведь прямо лица нет! Давайте мы вас на кроватку осторожно отнесём?
– Может, за лекарем послать или за врачом, за Ильёй Павловичем?! – суетились Осипов с Ковалёвым. – Ваше превосходительство, где у вас болит?!
– Всё хорошо, братцы, – отмахнулся Алексей. – Здоров я, тело – это ладно, душа болит. Ничего, вы не волнуйтесь, сейчас я успокоюсь, навалилось просто всё в один день.
– А я тебе по ноге зря, что ли, пинаю, Пашка?! – Иван Макарович толкнул Осипова. – На их превосходительстве уже и лица вовсе нет, весь в расстройствах, а ты всё зудишь и зудишь, как навозная муха!
– Кушать подано, барин. – Кухарка занесла в комнату исходившее паром блюдо. – Извольте откушать кашки. Гречневая, богато маслицем заправлена, с жареным лучком, а скоро и рыбка поспеет.
– Ляксей Петрович, дорогого вина нет, извиняйте, так вот крепкое хлебное из погреба. – Герасим поставил на стол бутыль.
– Нет, спасибо. Не хочу я хмельного. Вы сами-то садитесь ужинать.
– Да мы ещё до вас трапезничали, ваше превосходительство, – сообщили егеря. – Вы кушайте, кушайте, не будем вам мешать. А скоро и Степан чаю принесёт.
– Стоят соглядатаи? – спросил, спускаясь утром по лестнице, Егоров.
– Так точно, стоят, ваше превосходительство, – подтвердил Дубков. – Всю ночь у соседнего дома топтались. А как только светать начало, подальше отошли. Вы присаживайтесь, Алексей Петрович, там Глашка пирогов напекла, сейчас ей скажу, она вам к завтраку стол накроет.
– Гляди-ка, кто-то без задних ног дрыхнет, а кто-то пироги печёт и в карауле стоит, – хмыкнул Егоров. – Давно так хорошо не спал, как умоюсь, подойду. Сами тоже подсаживайтесь.
– Да вы не беспокойтесь, ваше превосходительство, мы уж перекусили, да и не соберёшь никого, все в разбеге, – пояснил ветеран. – Вы уж извините, без нас.
– О как, а я смотрю, тихо, не видать никого. Ну да, так спать-то.
– Так, конечно, после такого-то сон – самое первое лекарство, – вздохнув, заметил дядька. – Да вы не беспокойтесь, Алексей Петрович, у нас уже почти всё готово. Пара часов ещё – и сани начнём запрягать. Усков за деньгами прибегал, говорит, на скотном рынке двух лошадок хороших сторговал, не у перекупов, у самих хозяев. Герасим кошель домовой вытащил и с ним побёг. Если с лошадками этими сладится, так с вашими на обе санные повозки нам хватит.
– Вот и отлично, вместе лучше ехать, – порадовался Егоров. – Там, если устанут, на станции ямскими будем подменять. Главное – нам до истечения суток из города выехать.
– Успеем, ваше превосходительство, не переживайте, – успокоил Макарович. – Полдня ещё в запасе.
В дверную дверь забарабанили, и Дубков вскинул голову.
– Чужой кто? Наши-то все по-другому стучат. – И пошёл проверить. – Ваше превосходительство, тут к вам! – послышался его крик из прихожей. – Ты куда?! А ну погодь!
– Что тут у тебя, Макарович? – спросил, подходя, Алексей.
– Да вот два каких-то мужика к крыльцу поднесли. – Он показал на деревянный, высотой чуть меньше человеческого роста ящик. – Я им: «Чего это у вас?» А они мне: «Их превосходительству Егорову Алексею Петровичу его передай». Я им: «Обождите, от кого?» А они прыг в сани и были таковы. Чего делать-то с ним?
– Чего делать… заносим, – проворчал, перехватывая посылку, Алексей. – Ух ты, какой тяжёлый!
Кряхтя, они затащили ящик в гостиную. Никаких надписей на нём не было, одно лишь гладко струганное дерево.
– Топор, Макарович, неси, – приказал Егоров. – Глянем, что здесь внутри.
Скрипнули выворачиваемые с досками гвозди, и показалась пропитанная маслом рогожа. Алексей, надрезал её ножом, и под тканью тускло блеснул металл.
– Ох как интересно! – произнёс он, качая головой. – Неужели это то, про что я подумал, а ну-ка, ну-ка.
В его руках было необычного вида ружьё: довольно тонкая шейка приклада, ложе с упором для щеки, внизу, под казённой частью, спусковая скоба с рукояткой, ударно-кремнёвый замок от штатного британского мушкета – типа Brown Bess. Отдельно лежал длинный пристёгиваемый штык, в цевьё под стволом вставлен шомпол. А вот прицельные приспособления самые простейшие, как и на обычных наших фузеях, из них только лишь небольшая, напаянная на ствол мушка и на казённой части целик.
