– Согласны, Алексей Петрович, уже начали новый ствол под меньший калибр на сверловку запускать, – заявил старший оружейников. – Механику всю мы поняли и уже отработали, осталось ещё свои улучшения в винтовальное ружьё внести. Думаю, через пару месяцев его вам уже представим.
В поместье тем временем продолжали подкатывать отставники. К началу посевной приехали Жалейкин с Лебедевым. Все десять полковых офицеров, вышедшие из подлого сословия и уволенные по указу императора из армии, собрались вместе.
– Мы уже тут обжились давно, а они только явились – не запылились, – подтрунивал над Василием и Михаилом Травкин. – Чего, братцы, хорошо, что ли, в сторожах так дворцовых было?
– Терпимо, – буркнул Лебедев. – Какая-никакая, а служба, нельзя же было просто так вот всё бросить и уйти. Рассчитали за три месяца, вот мы и поехали. Еле добрались до вас, всё в грязи утонуло. Ямщики на станциях ленятся, не хотят на дорогу выезжать, только для государственных курьеров и большого начальства исключение делают. До нитки нас обобрали, сволочи. Перед Калугой сапоги отдал, видишь, в каких туфлях явился. – Он притопнул по земле ногой.
– Ничего, тут и оденут, и обуют, – пообещал Кузьма. – Неделю потаращиться дадут, а потом к работе приставят. Мы уже все по разным артелям и по заводским цехам давно разошлись, кто в учётчиках, кто в помощниках мастеров, кто при поместной канцелярии теперь состоит, и вам тоже дело найдут.
– Через две недели начинаем установку оборудования в только что отстроенном сахарном заводе, – рассказывал вновь прибывшим Алексей. – Глядите, конечно, на всё, братцы, но мой вам совет – особенно к этому заводу присмотритесь. Выработка сахара – занятие совершенно новое, порядок и последовательность действий не отработан, так что нужны здесь люди творческие и бойкие. А кто же может лучше вас, выбившиеся в господа офицеры из простых стрелков, новое двинуть? Механиков вам дам, хороших работников тоже, а уж вам дальше всю работу внутри завода воедино связывать.
Не успела пройти посевная с её сумятицей, а в Санкт-Петербург уже начали собирать чету Кулгуниных и поступающих в артиллерийский кадетский корпус мальчишек.
– Поселитесь у нас в Дьяконовском переулке, там и конюшня хорошая, и выезд к центру удобный, – рассказывал Олегу с Анной Алексей. – Место удачное, всё рядом, и кадетский корпус, и полковые казармы. Серёгу сразу обязательно навестите, пусть он вам все столичные новости расскажет. Подождите мальчишек, вдруг они отбор и вступительные испытания не пройдут, обратно привезёте.
– Да ты за это даже не волнуйся, – успокоила брата Анна. – Мы своих птенчиков не оставим. Пока не убедимся, что у них всё хорошо, ни за что из столицы не уедем.
– Так что придётся тебе без меня хозяйствовать, – проговорил с улыбкой Олег. – Вот и поймёшь, каково это, а то он всё в походах да в баталиях прохлаждается. Раньше октября месяца даже не ожидай, мы ещё и старшего Милорадовича в шуваловском имении жены навестим.
– Отлично, тогда и от меня ему письмо передайте! – воскликнул Егоров. – Сегодня же в подробностях всё ему распишу. Идите ко мне, мои хорошие. – И он обнял мальчишек. – Не плачьте, вы же мужчины, а если уж слёзы сами капают, тихонечко отвернитесь и вытирайте их. Я и сам так делал. Мы вас любим и всегда будем о вас думать и молиться за вас. Такая уж доля у нас, ребятки, – Родине служить, но для этого и учиться нужно. Ну всё-всё. – И прижал сыновей к себе.
– Старший из гнезда выпорхнул, а теперь и Коля с Егорушкой вылетают, – вытирая слезу на щеке, промолвила Катарина. – Глазом не успеем моргнуть, и этот за ними последует, – проговорила она, прижимая к себе младшего.
– Взрослеют дети, – провожая взглядом кареты, со вздохом признал Алексей. – Не удержишь ты их у своего подола, мать.
На дальнем овраге поместного полигона целый день грохотали выстрелы – егеря-ветераны отстреливали очередную партию сдаваемого в казну оружия. В последнюю неделю мая приехали приёмщики во главе с заместителем Малышева и уже знакомым поручиком Солонцовым. В этот раз отгружалось уже четыре сотни пехотных фузей, полсотни пистолей и десяток штуцеров. Приёмка прошла без замечаний, и через три дня обоз с оружием укатил в сторону большого тракта.
– Алексей Петрович, готовы представить обновлённое винтовальное ружьё! – доложился третьего июня Бочаров. – Вернее, даже три штуки. Изначально было пять, два мы забраковали, а эти, оставшиеся, хорошо себя при отстреле показали.
На следующий день Алексей крутил в руках их первую настоящую казнозарядную винтовку.
– Ну что посмотрим, какова она в работе, – проговорил он, делая полный оборот затворного воротка. – Кладём пулю в казённик. Так, что-то она долго вставляется, – заметил он, просовывая её в открывшееся отверстие.
– Вот тоже об этом думаю, – признался стоявший рядом Бочаров. – Круглая-то ещё как-то легко закатывается, а вот эту, конусную, приходится аж пальцем внутрь проталкивать. Что-то тут нужно делать, очень много времени на зарядку теряется. Егеря говорят, в бою неудобно будет, некогда там пальцами по отверстиям шарить.
