В конце сентября Алексею показали первую улучшенную винтовку. Буквально за месяц Яковлев установил на ней новый прицел, состоявший из латунной мушки на стволе, трёх откидываемых и одного неподвижного целика. Но самое главное, в этом ружье был уменьшенный калибр ствола и усовершенствованный затворный винт.
– Посмотрите, как удобно теперь пуля в казённик заходит, – показывал процесс зарядки ружья Бочаров. – А всего-то надо было винт немного нарастить и сделать этот самый нарост эдаким – как бы полукругло скошенным. Вот смотрите, теперь пуля, когда он вниз отвёрнут, словно бы на салазках, как по скользкой горке, по жёлобу в отверстие казённика скатывается. И никакого усилия сейчас прикладывать не нужно. А теперь засыпаем порох сюда и в замок и закручиваем обратно вороток.
Сделав оборот, винт вышел наверх и накрепко запер казённик.
– Оружие к бою готово, – взводя курок, заявил Бочаров. – Алексей Петрович, стрельнёте?
– Стреляй сам, Степан Ильич, – отказался Егоров. – Я потом сам перезаряжу и несколько выстрелов по дальней мишени сделаю.
Громыхнул выстрел, и Алексей принял у главного оружейника винтовку. Действительно, заряжать её стало гораздо проще, конусовидная удлинённая пуля сама закатывалась внутрь по скосу затворного винта и вставала в глубине казённика на своё место. Поднятый вверх винт, имея полукруглый выступающий срез, обзору вообще не мешал. Прицел тут был привычный, такой же, как и у егерского штатного штуцера образца 1778 года, рассчитанный на прямой выстрел до двухсот шагов на неоткидываемом щитике. Далее уже – на триста, четыреста и для самого дальнего в пятьсот шагов – планки-щитики нужно было откидывать. А вот прицел здесь можно было бы доработать. Взять хотя бы за основу открытый механический, как у той же трёхлинейки-мосинки. Конструкция его не такая уж и сложная, зато он будет гораздо удобнее этого, учитывая, что стрелять новой пулей из винтовки по групповой цели можно достаточно точно и свыше пятисот метров. Главное – это воспроизвести хорошо ему известную прицельную планку с прорезью и дистанционными отсечками, по которой будет двигаться хомутик, поднимая или опуская её в зависимости от дальности выстрела.
«Ну да над этим мы потом с Яковлевым Ефимом вместе голову будем ломать», – взглянув на стоявшего в группе оружейников мастера-инструментальщика, подумал Алексей.
– На сколько будете стрелять, ваше превосходительство? – поинтересовался Дубков.
– У тебя три самые дальние ростовые мишени на каком выставлены расстоянии? – поинтересовался Егоров.
– Самые-самые – это те, которые на семи сотнях шагов, – ответил тот. – Около двух с половиной сотен саженей отсюда до них. Мы бы и дальше выставили, да просто некуда, там овраг заворачивает. До ближних грудных – сотня шагов, потом на двух сотнях стоят ещё и на трёх. А вот дальше уже только одни ростовые идут.
– Ну вот по самым дальним я и отстреляюсь, – решил Егоров. – Будем считать, что это колонна неприятеля приближается к нам. Они и стоят-то все рядом. – И вставил первую пулю в казённик.
Гремели выстрелы, приклад бил привычно в плечо, разлетались облачка от сгоревшего пороха, а Алексей ловил в прорезь мушку. «Удобно, гораздо удобнее, чем из привычного дульнозарядного оружия стрелять, – бежали в голове мысли. – Неужели мне всё же удалось изобрести отличную, опережающее своё время винтовку. Да, в ней заложены мысли многих хороших оружейников мира, но ведь это я со своими мастерами, это мы вместе смогли собрать все эти мысли и воплотить их в готовое работающее изделие. Только вот вопрос, не рано ли выпускать его на сцену? Покажи моя винтовка себя особо эффективной сейчас, ведь неизбежно начнётся оружейная гонка, и у главного противника России на это время – Франции, которая очень скоро станет наполеоновской, будет гораздо больше возможностей наделать огромное количество таких же, попади хоть одна её солдату в руки. А ведь при большой войне, если вооружить такими винтовками большое количество своих воинов, это обязательно рано или поздно случится. На французов уже сейчас трудятся бельгийские, голландские и итальянские оружейники. Да и у них самих имеется несколько мощных заводов, а скоро ещё и прибавятся оружейные производства с завоёванных германских земель. Что будет, если пусть даже не все наполеоновские солдаты, а часть их, причём часть самая лучшая, скажем в сотню тысяч человек, придёт в Россию с таким вот нарезным оружием? Сможет ли наша армия выстоять на огромных полях сражений под тем же Смоленском или Бородино? Да ещё и с такими правителями».
