На вечернем построении в полковой линии были заметны изменения, помимо рот, в самом конце строя виднелся конный эскадрон и стоявшие отдельно небольшие пешие подразделения. Форма одежды егерей сильно отличалась от привычной екатерининской, на головах нижних чинов были надеты чёрные, овитые зелёным шнуром цилиндрические колпаки с полями и козырьком. На самом верху у них виднелся шерстяной помпон зелёного цвета. Удерживалось сие чудное произведение галантереи кожаным подбородочным ремнём. Мундир егерей состоял из тёмно-зелёного приталенного кафтана с двумя рядами пуговиц. У него был высокий стоячий воротник, а задняя часть разделялась на две фалды[22]. Рукава были с узкими обшлагами и рядом вертикальных медных пуговиц. На ногах надеты такого же тёмно-зелёного цвета узкие кюлоты[23] и высокие, чуть ли не под самое колено сапоги.
– Да, не самая удобная форма для лёгкой пехоты, хорошо хоть, поясные ремни-патронташи остались, – покачав головой, высказал суждение Егоров.
Что интересно, через одного у егерей были перекинутые через правое плечо, с уже нашитым вторым погоном, гренадные сумы. У многих с левой стороны головных колпаков виднелись волчьи хвосты.
– Никита, поди сюда! – рявкнул Алексей, и к нему подбежал старший вестовой. – Что же это мы с тобой, братец, недосмотрели? – укоризненно сказал генерал. – Где мой особый егерский знак?
– Виноват, ваше превосходительство, не успел! – Пешков вытянулся перед генералом. – Разрешите, сию минуту нашью?
– Пустое, сам, – проворчал Алексей, забирая из его рук пушистый хвост. – У тебя и времени-то не было, я ведь всё по штабам бегал. – И он, стянув с головы генеральскую шляпу, примерившись, неспешно прихватил его булавкой с левой стороны. – Ну вот, так-то оно ладно будет, – пробурчал он, расправляя его. – Потом уж покрепче прихватишь.
Всё это время стояла мёртвая тишина, тысячи пар глаз наблюдали за действиями генерала, и, когда он натянул на голову треуголку, все тут же словно бы выдохнули и зашевелились.
– Что, братцы, повоюем?! – крикнул, оглядывая строй, Егоров. – Турок били, ляхов, персов и татар разогнали. Неужто и француза не разобьём?
– Разобьём, вашпревосходительство! – загомонили егеря. – Отчего же его не разбить?!
– Разобьём, чай, не железный! – выкрикнул стоявший с правого фланга дозорной роты пожилой, смуглый ветеран с унтерскими галунами на обшлагах и воротнике.
– Вот и я тоже говорю, Федя, что разобьём, а потом ты к Авдотье вприпрыжку для отчёта побежишь и как на духу поведаешь, что даже вполглаза не косился на латинянок! – пробасил Егоров.
– Так точно, ваше превосходительство, ну их энтих баб чужих, одни мысли токма теперь у меня о ратной службе! – выкрикнул под смех егерей Лужин.
– Молодец, Федя, рад тебя видеть, братец, – произнёс с улыбкой Егоров и пошёл дальше вдоль выстроенных в линию рот.
– Командир вернулся, хорошо-о, – протянул, провожая его взглядом, ветеран. – Теперяча, Лазар, можно хоть к чёрту на рога, хоть на крепостную стену. Любому шею свернём!
– Братцы! – обойдя все подразделения, выкрикнул Егоров. – Впереди нам предстоят длинные переходы и жаркие бои. Неприятель силён и отважен, он, разбив в десятках битв всех своих европейских противников, почувствовал вкус крови. Думает теперь, что и нас так же одолеет. Но мы ведь русские, с нами Бог и с нами Суворов! Победа будет за нами! Александр Васильевич нуждается в нас, братцы, войск, имеющих опыт войны в горах, в его армии нет, а мы на Кавказе татар и персов вот только недавно гоняли! Покажем и здесь, в Альпах, как нужно воевать! Слава России, слава государю императору! Ура!
– Ура! Ура! Ура-а-а! – ревели шеренги.
Утром, едва забрезжил рассвет, барабаны забили призыв к построению.
– Как и определялись, выходим колонной по Миланской дороге! – ставил задачу собранным полковым командирам Егоров. – Капитан Воронцов, ваша задача – не дожидаясь дозорной роты Осокина, провести первичную разведку крепости. Тимофей Захарович, ты тоже нас не ждёшь, а идёшь ускоренным маршем к Брешиа и там встречаешься с конными егерями. Пусть они тебе всё расскажут, что увидели, а дальше вы вместе ведёте разведку и ожидаете подхода полка. Конным егерям и дозорной роте выступать немедленно, для остальных подразделений выход через час!
Суворов повёл объединённые силы щадящим маршем: семь вёрст ранним утром, затем следовал часовой отдых и после него опять семь вёрст пути до обеда. В обед войскам давали трёхчасовой отдых, они перекусывали сухарями и потом опять шли семь вёрст до следующей часовой остановки. Перед ночёвкой был заключительный переход в семь-десять вёрст, и уже после этого войска разбивали лагерь. Итого за сутки преодолевалось двадцать восемь – тридцать вёрст, обычное расстояние для привыкших ходить русских войск, австрийцы же валились с ног и стонали.
