– Ну мы пять сотен гренадных сумок с собой везём, в каждой по два ручных снаряда, – вздохнув, поведал полковой интендант. – Тяжесть приличная, а ещё и объём. Там ведь к тому же и дюжина пионерских ранцев с фугасами лежит, которые Вьюгов перед маршем засунул. Если бы их людям раздать, то мы бы и провиант с фуражом тогда бы смогли везти. А бои пойдут, у нас ведь и раненые появятся. А куда же их класть прикажете?
– Золотые вы мои! – воскликнул Егоров. – Вы же этим «запрещённым имуществом» сейчас сотни жизней наших егерей спасли! А сколько солдатских из других полков! Вы даже не представляете, как это всё совсем скоро нам пригодится! Надеюсь, и пулелейки под нашу особую, пусть и «запрещённую», пулю тоже прихватили?
– Обижаете, Алексей Петрович, – ухмыльнувшись, сказал Хлебников. – Всё в ранцах было у ребят, а теперь в заплечных мешках. Там, кстати, и хвосты волчьи, которые велено было выкинуть. – И он пригнулся, пряча глаза.
– Вот шельмецы! – расхохотался Алексей. – Небось, все два года прятали, а как только в поход засобирались, сразу и достали? Ладно, объявляю общее вечернее построение. Всем, кто сохранил знак нашей особой доблести, разрешаю нацепить его на головной убор. Все имеющиеся гренадные сумки раздать по подразделениям, пусть хоть одна на двоих, на троих, но будет. Уже к этому построению приказываю сформировать дозорную роту из самых ловких наших егерей, в первую очередь определить туда тех, кто уже в ней служил. Также приказываю сформировать конный эскадрон, взвод отборных стрелков и пионерскую команду из особо способных в их деле.
– Есть, есть, есть! – Заместители вскочили со своих мест.
– Тогда за работу, господа! – воскликнул Алексей. – А я проеду в штаб и армейское интендантство, решу кое-какие вопросы.
Через полчаса Алексей подскакал к большому полю у реки Минчо, здесь Суворов проводил уже четвёртое по счёту учение с австрийскими войсками. Несколько батальонов пехоты, преодолев овраг, неслись плотной массой со штыками наперевес против двух выстроенных в линию полков. На своём светлом жеребце полководец метался по полю, давая указания.
– Хорошие солдаты австрийцы, но нет в них нашего русского задора и широты! – воскликнул он, подъезжая к стоявшей на холме свите. – Если что-то делают, то делают это надёжно, размеренно и правильно, даже слишком правильно! Но чуть не по писаному что-то вдруг пошло, и тут же теряются, в изумление впадают. И эта приверженность к линейному, растянутому по фронту строю и неспешному чёткому шагу! А где же концентрация сил, где стремительный манёвр?! Где глазомер, быстрота, натиск?! Нет, господа, с французами как по писаному воевать нельзя, старые уставы тут не работают! Французский солдат пылкий, инициативный, его только нашей русской ухваткой, быстротой, удалью и стойкостью можно перебить. Что прискакал, голубчик? – Он кивнул Егорову. – Спросить что-то хотел?
– Ваше высокопревосходительство. – Алексей подъехал ближе. – Я после представления вам в канцелярию, как вы и говорили, заехал с просьбой о зачислении в штат и выделении порциона для волонтёров, кои со мной в количестве пятнадцати человек прибыли. Так отказали. Назад, говорят, пусть они едут, потому как на военной службе нынче не состоят.
– Что за волонтёры? – поинтересовался Суворов.
– Десять бывших офицеров, произведённых в оные из нижних чинов и уволенные по указу государя от службы, – пояснил Егоров. – И ещё пять унтеров-ветеранов. Все у меня в поместье проживали, и все изъявили желание принять участие в кампании. Опытные егеря, ваше высокопревосходительство, хорошие командиры и солдаты. Обузой для армии не будут.
– Ох уж эти чернильные души! – воскликнул Суворов. – Люди на войну едут, не на бал, помочь своим товарищам хотят, а они их обратно заворачивают! Егор Борисович! – крикнул он адъютанта. – Проскочи, голубчик, с генералом Егоровым в главное квартирмейстерство, вынь ты там душу из этих канцелярских. Пусть всех прибывших с Егоровым волонтёров к армии припишут со всем положенным служивому человеку довольствием.
– Ваше высокопревосходительство, я ещё пять десятков голов казачьих коней пригнал, – пользуясь удобным случаем, продолжил излагать Алексей. – И для обоза несколько десятков. Хотел бы для дозорной службы эскадрон снова в своём полку собрать, а то ногами не везде ведь поспеешь.
– Вот что значит настоящий русский генерал! – воскликнул, обернувшись к кучке австрийцев, Суворов. – Не шаблоном мыслит, не о себе печётся, а как бы отечеству, как армии пользу принести! Коней из своего поместья за тридевять земель пригнал. А я у вашего гофкригсрата[21] ни мулов, ни обозных лошадей не дождусь. Скачите, скачите, господа. – Он махнул рукой Егорову и адъютанту. – Егор Борисович, пусть примут по казённой закупной цене всех коней. Сами слышали, какая у нас их нехватка, а союзники всё не разбегутся никак, чтобы помочь.
