– Господа, нет, я не Суворов, я не Суворов! – тщетно пытался объясниться статский советник Фукс. – Не Суворов я! Он позади скачет!
– Ах, он ещё и скромен! – народным восторгам и овациям не было конца.
Спешившись и пробежав в это время по ступенькам кафедрального собора, Александр Васильевич приблизился к алтарю и простёрся ниц, раскинув руки в виде креста. Так он и лежал долгое время, шепча молитвы.
– Господин, а кто это? – спросил у стоявшего в толпе генералов Егорова прилично одетый горожанин.
– Главнокомандующий союзными войсками генерал-фельдмаршал Суворов Александр Васильевич, – прошептал Алексей.
– А кого же приветствует толпа на улице? – полюбопытствовал тот.
– Его адъютанта, – пожав плечами, ответил Егоров.
– Уму непостижимо, какая скромность и набожность! – воскликнул поражённый до глубины души горожанин. – Нужно поскорее развеять это недоразумение. Люди должны чествовать истинного героя! – И он выбежал из собора.
В Милане Суворов беседовал с архиепископом и высшим духовенством Ломбардии и Пьемонта, с аристократами и особами королевских домов, радушно принимал делегации граждан из итальянских княжеств. Со всеми был крайне ласков и любезен.
Русские войска поразили итальянцев: вместо диких варваров, которыми их столько пугали, они увидели весьма обходительных людей, так отличавшихся от французов своим истинным благочестием и набожностью. Бородатые казаки снимали свои меховые шапки и крестились, проходя мимо каждого храма, обменивались между собой троекратными поцелуями (христосовались), которыми награждали даже и встречных изумлённых горожан. Восторженные итальянцы, по чувству благодарности и экзальтации, старались не отставать от русских в этом добром обычае и также христосовались. Ну и итальянки никак не хотели в любезности и восторгах быть ниже своих мужей… Ах, эти русские!
Суворов ласково обошёлся с пленными, позаботившись, чтобы у солдат было достаточно провианта. Французские же генералы и старшие офицеры были приглашены на большой праздничный обед. На нём Александр Васильевич возвратил генералу Серюрье шпагу со словами: «Кто так владеет шпагой, как вы, тот не может быть лишён её».
Серюрье, не поняв тонкой иронии, был очень доволен и расхрабрился так, что сделал Суворову замечание, будто его нападение у Адды было слишком смелое.
– Что делать, – отвечал Александр Васильевич. – Мы, русские, без правил и без тактики, я ещё из лучших… – Однако прощаясь с Серюрье, выразил надежду увидеться с ним ещё в Париже.
Французский генерал побледнел и не нашёлся, что мог бы ему на это ответить.
Очень скоро он будет отпущен вместе с двумя сотнями офицеров под честное слово не воевать против русских в этой кампании.
– Два дня отдыха дано, наслаждайся, Сергей, – сидя на террасе большого загородного дома, произнёс Милорадович. – Как же тут всё-таки хорошо, всё в цветах, солнышко греет, прямо как у нас в Сербии.
– Не греет, а печёт, – проворчал Гусев. – Середина апреля вот только миновала, а по нашим меркам как будто июль. Что же тут через месяц будет?
– А через месяц мы всё так же будем шагать скорым маршем, Серёга, – проговорил, вставая с кресла, Егоров. – Моро и Виктор с Гренье не добиты, на юге у Неаполя Макдональд силы копит, а со стороны Марселя новые дивизии к Турину стягиваются. Ещё и в Швейцарии большая группировка французов скопилась. Неужто дадут нам спокойно на солнце нежиться?
– Вот и я говорю, наслаждайтесь, пока время дали! – воскликнул Живан. – Ну ты вот куда сам вскочил, Алексей?!
– Велено после полудня всему генералитету собраться у Суворова, – ответил тот. – Великий князь Константин Павлович к войскам прибывает. Будем представляться.
– Ого! Великий князь! – воскликнул удивлённо Хлебников. – А он-то тут зачем, вдали от императорского двора?
– Наверное, чтобы весу всему походу придать, – предположил Алексей. – Да и чтобы австрияки немного крылья поприжали. Слышал, венский гофкригсрат пытается активно вмешиваться в военную кампанию, то одно, то другое указание присылает, как надобно воевать. Теперь и через австрийских генералов в обход начал командовать, увидав, что Суворов всё равно по собственному замыслу действует. Генерал-фельдмаршал уже не одно письмо с жалобой к нашему императору отправил. Так что вполне себе может оказаться, что этот приезд великого князя к войскам совсем даже не случаен.
– Ох, как уж там Александр Васильевич говорил? – Гусев поднял вверх палец, вспоминая. – «Политика – тухлое яйцо». Вот, господа, точно, лучше, чем он, и не скажешь.
– Пошли, собирайся тоже – «политика», – усмехнувшись, сказал Алексей. – Квартирмейстеров тоже в главный штаб призывают, будете карты сверять и учёт войскам вести. У тебя же подбито всё по нашим потерям и потребностям?
– Конечно, – подтвердил тот. – Вчера с Александром Павловичем всё на бумагу свели.
