– Битва идёт по всему фронту, ваше превосходительство, – рассказывал командующий казаками полковник Поздеев. – И цесарцы, и наши войска переправились под утро сего дня на понтонах и отбросили неприятеля от берега, а потом уже и мосты навели. По тем мостам батальоны переходили реку и сразу же вступали в бой. Главное сражение шло у Кассано, Сан-Джарвазио и Трецо. Поговаривают, что Александр Васильевич, когда австрияки дрогнули, сам их остановил и потом на француза повёл. Ох и жаркий бой был! А я с полком около Бривио под началом генералов Вукасовича и Розенберга сражался. Мы французов отогнали от берега и даже им в тыл зашли, отрезая от главных сил Моро. Им теперь только лишь на юго-запад в сторону Милана отходить, но там уже дивизия австрийского генерала Отта продвинулась. На севере, получается, вы путь заступили, ещё можно на запад к городу Комо отступать. Вот меня и послали вас предупредить, если сможем перекрыть дорогу Серюрье на западе, то он у нас в мешке окажется.
– Войска усталые, неделю на марше, третий день в боях, – проговорил с досадой Багратион. – Успеем ли французу путь заступить? Что же вас так мало послали? А где полки Денисова, Грекова и Молчанова?
– Они тоже, ваше превосходительство, не сидят, – усмехнувшись, заметил Поздеев. – Обошли левый фланг неприятеля у Поццо, изрубили полностью там бригаду и заставили отступить все силы французов от дивизии Отта, а потом пошли в прорыв и разбили по пути двадцать четвёртый конно-егерский полк. Небось, пока мы с вами беседуем, под Миланом уже коней в реке поят.
– Ну что, Алексей Петрович, сам всё слышал. – Багратион повернулся к Егорову. – Было бы заманчиво перекрыть пути отхода неприятелю. Вся надежда на твоих и на моих егерей с казаками, только они одни могут сейчас ночной марш совершить и перекрыть дорогу Серюрье у Падерно и Чернуско. Здесь же пути в сторону Лекко перекроют мушкетёры с гренадерами, им с нашими егерями в скорости хода не тягаться.
Три часа отдыха пролетели, и снова полковая колонна топала в ночи на запад. Перед ней прошли казаки и конно-егерский эскадрон. Через каждую сотню саженей по указанию генерала Егорова стоял их парный пикет, всадники разжигали на земле небольшие костерки, и на эти цепочки огней ориентировались ротные и батальонные командиры. Уже под утро колонна вышла к какому-то селу, где егерям дали отдых. Люди падали на землю и тут же засыпали.
– Никита, казаки из дозора вернутся – толкнёшь, – произнёс Алексей и, придвинувшись к спине Милорадовича, накинул на себя шинель. Не прошло и минуты, как он провалился, словно в омут, в глубокий сон.
– Ваше превосходительство, ваше превосходительство… – пробился откуда-то издали в сознание голос старшего вестового. – Ваше превосходительство, там казаки из дозора вернулись, вы разбудить велели.
– Встаю, встаю, сейчас, – пробормотал, борясь со сном, Алексей. – Где там казаки? Сюда их веди. – Сев, он потряс головой, отгоняя морок.
Светало. Проступали контуры лежавших вокруг вповалку егерей, в десятке шагов около часовых переступали ногами и фыркали кони. От них вместе с Никитой и старшим унтером из караула к Егорову шёл человек в казачьей папахе. Натянув с кряхтеньем сапоги, Алексей поднялся на ноги, поправляя мундир.
– Ваше превосходительство, хорунжий Шестопалов Ефим! – представился казак. – В пяти верстах отсюда село с французом. – Он махнул рукой в восточную сторону. – Много его там в этом селе, и тоже, как и ваши егеря, вповалку на земле все лежат. Мы начали объезжать село, а там ещё в поле лагерь, так что народу полно. Часовые все сонные, даже не стрельнули в нас, так только покричали чего-то вслед. Да, чего ещё не сказал? Ага, конные повозки у них имеются, вот только сколько, мы в темноте уже не разглядели, но стоят.
– Значит, говоришь, хорунжий, что много к востоку француза? – поправляя сабельные ножны на поясе, поинтересовался Егоров. – А пушек, случайно, вы не приметили?
– Нет, ваше превосходительство. Откуда? Это вот сейчас вокруг сереть уже начинает, развиднелось хорошо, а час назад-то ещё большая темень стояла.
– Понял, спасибо, хорунжий Шестопалов, – поблагодарил его Алексей. – Батька у тебя в Турецкую на Дунае, случайно, не воевал? Фамилия больно уж приметная.
– Как же, воева-ал, – растянулся тот в улыбке. – Во втором донском у полковника Леонова он служил. Маркелом звали, неужто помните его? Он ещё до сотника дослужился.
– Помню, как же, – ответил, улыбаясь, Егоров. – Хороший казак, у него ещё вроде бы Нифан был в десятниках?
– Дядька Нифан?! – воскликнул обрадованно хорунжий. – Да он в соседях сейчас у нас, ну вернее его сын Лукьян. Он-то сам после того, как руку потерял и как жена его, бабка Марфа, померла, с ним теперь в хате живёт. Так-то бодрый ещё, при медалях, даже зимой на зипуне с ними всё время ходит. Истории, как басурман гонял, всем рассказывает.
– Ну и славно, – произнёс Егоров. – Давай и ты, Ефим, чтобы не ниже сотника, как твой батька, себе чин выслужи, а уж лучше в атаманы.
– Ну это уж как Бог даст, ваше превосходительство, а мы-то постараемся, – расплылся тот в улыбке.
