– Вот оно что, – сказал Алексей. – Зря обижаешься на него, Живан, он человек подневольный и замолвить слово за меня никак не мог, иначе бы сам угодил в каземат. К гвардии Павел Петрович относился с подозрением, считая её рассадником вольнодумства и оппозиции, а офицеров излишне избалованными и недисциплинированными. Отсюда строгая муштра и тотальный контроль за всеми. Императора я понять могу, у него самого отец Пётр Третий, небось, знаешь, как жизнь закончил, – понизил он голос до шёпота.
– И я императора понять могу, а вот Михаила нет. – Живан упрямо тряхнул головой. – Можно было бы и не помогать, так хотя бы объяснил словами. Нет ведь, как с собакой безродной обошлись, выставили за дверь. А на следующий день мне об отставке объявили и приказали выехать в течение двадцати четырёх часов из Санкт-Петербурга. Мы с Сашенькой в карету и в деревню покатили.
– И ты думаешь, что в этом повинен Михаил? – усмехнувшись, задал вопрос Алексей. – Зря, Живан. По нам с тобой вопрос был решён ещё тогда, когда мы маршем после Персидского похода к столице шли. Уже в то время было известно, что наш полк гатчинскому Рачинскому отдадут, а в первых заместителях у него Баратынский будет. Меня-то сразу по приходу убрали, а вот тебя немного придержали, чтобы ты все дела новым командирам передал. Так что зря ты на Михаила Андреевича камень за пазухой держишь, если бы он на тебя кому надо донёс, ты бы со мной рядом в соседней камере поселился, а не в деревню бы уехал. У Павла Петровича в девяносто седьмом всё это очень быстро происходило, так, по его мнению, он крамолу искоренял. Сейчас укрепился и чуть-чуть успокоился, вон, посмотри, сколько офицеров обратно в армию вернул.
– Ну не знаю, может быть. – Живан пожал плечами. – Однако личной приязни наше общение при той встречи с Михаилом Андреевичем не добавило.
– Ладно-ладно, не буду лезть в ваши высокие родственные отношения, – усмехнувшись, не стал настаивать Егоров. – Вон, смотри, Серёга уже из дворца выходит. Братец, подавай коня! – Он махнул стоявшему поодаль с поводьями солдату.
– Ну как, есть какие-нибудь новости? – запрыгнув в седло, поинтересовался он у Гусева.
– Всё хорошо с Ильюхой, – пристраиваясь рядом, ответил тот. – Я же говорил, что нечего за него волноваться. Показал себя он в сражении достойно. Низовской полк три раза от себя французов штыками у берега Адды отбрасывал, а потом сам атаковал и прорвал две неприятельские линии. Полковой квартирмейстер, с кем я беседовал, говорит, что фамилия его в общей похвальной реляции имеется, в учёте по раненым Илья не указан и самого он его на построении перед миланским смотром лично видел. Бодрый, говорит, полуроту свою распекал.
– Ну и славно. – Алексей вздохнул с облегчением. – А то душа не на месте. По штабным делам вопросов к нам не было?
– Нет, – ответил Сергей. – Карту восточного Пьемонта себе срисовал, все бумаги по убыли личного состава и по потребностям передал. Да и так поговорил о том о сём. Штабные рассказали, что из венского гофкригсрата начали палки генерал-фельдмаршалу активно вставлять. Барон Тугут требует начать поиски на Турин, но большими силами никуда из Ломбардии пока не уходить, а ждать, пока падёт Мантуя и все прочие осаждённые крепости. Суворов с канцлером не согласен, доказывая, что сила неприятеля не в его крепостях, а в армии и если эти армии разбить, то крепости и сами капитулируют. Но для генеральных сражений ему нужны войска, а их по сути-то и нет, более половины раскиданы по огромной стране, треть стоит в осадах, под рукой же самая малая часть. В общем, так ни до чего и не договорились. Мало того, из Вены начали напрямую своими генералами руководить, минуя Суворова. Вон как Милассу прилетело за то, что итальянцы начали формировать свои полки, тут же отряды цесарцев по всей Ломбардии поскакали, разоружая их.
– Да, это, конечно, плохо, – признал Егоров. – Слышал о таком, тоже про это рассказали. И причина понятна, у Вены здесь в Италии свой корыстный интерес, и мы, ещё даже не добив неприятеля, уже начинаем сильно мешать Габсбургам. То ли ещё будет, когда с французами покончим.
– Viva la Russia! Viva i nostri liberatori![32] – раздались крики из стоявшей на обочине дороги толпы. Народ рукоплескал и кричал здравницы проезжавшим мимо русским гвардейским офицерам.
– Viva la Lombardia! Viva l'Italia![33] – крикнул, помахав рукой, Милорадович.
– Вива! Вива! – разразились криками и овациями те.
– Тихо-тихо, Живан. – Алексей, ехавший впритирку, положил ему руку на плечо. – Ты с этим осторожнее, особенно со здравницей про Италию. А то не ровён час донесут до австрияков. Не забывай, что Ломбардия до захвата французов – это часть империи Габсбургов и, по сути, опять к ним же и вернулась. А до независимой Италии ещё ой как далеко.
– Тьфу ты, – сплюнул друг и пришпорил коня.
– Ну давай показывай свою дурынду. – Афанасьев навис над чистившим винтовку волонтёром. – Ну давай-давай, чего ты её полируешь и так ведь уже блестит.
