Потому что это не могло быть правдой! Либо, дедуля, под всеми обстоятельствами, просто свихнулся.
В зале, после густой как кисель тишины, раздались хлопки и восторженные возгласы.
– Я что-то ничего не понимаю, – выдавил из себя мой отец, хватаясь за кисть моей руки как за спасательный круг.
Промычав что-то нечленораздельное Алистеру, я ощутила и шок и облегчение. Последнее разлилось негой счастья, по причине того, что у Гордона Стейджа хватило ума не выказать желания обменять меня брачными символами с каким-нибудь своим знакомым.
Мой наполовину слепой взгляд я устремила на избранницу деда.
Женщиной она оказалась высокой и видной, под стать старшему родственнику, только была моложе лет на двадцать и вполне себе подходила по возрасту моему отцу.
Когда же дед успел с ней связаться? Я что-то не помнила его отлучек, кроме рабочих дел в конторе. Значит, он все же, когда-то находил это время, чтобы тайно встречаться с будущей госпожой Стейдж.
Невовремя вспомнились пилюли в шкафу его кабинета. Там черным по белому было написано, что они полностью уменьшали возможность продолжить род.
Мне вдруг совсем стало нехорошо, даже затошнило.
Эта Аделаида была относительно молодой женщиной, способной произвести на свет очередного моего дядю или странную тетушку!
Прищурившись, я разглядывала ухмылку женщины и мне она не нравилась. За холодной красотой и ухоженностью скрывалась нервозность и желание раздавать команды.
Неужто дедуля, пригрел иылана на наших шеях?
Пока зал рукоплескал объявлению, сходя с ума от восторга и осуждений, я сравнивала эту Аделаиду с мачехой Златушки из сказания. Хотелось надеется, что у этой женщины не окажется пара дочерей, которые изживут всех нас и меня из моих же собственных покоев.
После поздравления и моментально состоявшегося обручения, с разрезанием голубой ленты, я растворилась в толпе ошарашенных гостей, тут же позабывших про неприглядную ситуацию с Андромедой, отправленной в исправительный дом.
Бросив короткий взгляд на деда, я краем глаза уловила как мой отец поднимался по лестнице, сжимая кулаки и не скрывая своего настроения.
У Алистера, на старости лет, появилась мачеха!
Если бы не желание обрушить этот дворец всем на головы, я бы истерично расхохоталась!
В мраморе салона, мои шаги разносились гулким эхом. Стало душно и я схватилась за горло, а потом подошла к стеклянным створчатым дверям, распахнув их. В лицо тут же ударил прохладный воздух и в освещении чародейских фонарей, я разглядела падающий хлопьями снег.
Он так медленно кружился в воздухе, что можно было залюбоваться зрелищем, но вместо этого я нервно повернулась, чтобы зайти внутрь и столкнулась с подкравшимся как кеди Адамом.
– Вас на каких-то курсах учили ходить так беззвучно? – рявкнула я, обхватив свои плечи руками. Было зябко.
– Зайдите внутрь, а то простудитесь, – по-отечески посоветовал мужчина, разглядывая мое лицо. Про манеры и холодную сдержанность я позабыла напрочь. Наоборот, вся моя физиономия выражала всевозможные эмоции, от желания кричать и рыдать.
– Что вы хотели господин Редвил? Натанцевались уже! – рявкнула я, не сдерживая гнев, пока мужчина, наоборот, выглядел спокойным.
– Вижу, что вы ошеломлены.
Я все же не удержала смешок.
– Не то слово как! Не каждый день узнаешь что Гордон Стейдж собирается обмениваться брачными чашами. Я действительно прихожу к выводу, что наша семья ненормальная. Оказывается, пока он делал вид, что ездил в контору, он прыгал в свой дилижанс и уносился на встречу любовным приключениям к какой-то мегере.
Адам постарался спокойно кивнуть.
– Ваш дедушка взрослый человек, он может решать сам. Видно, что он неравнодушен к этой госпоже и решил подумать о себе.
– Хорошо же он подумал, наплевал на всех!
– Вы зря кипятитесь и ведете себя как малое дитя. Господин Гордон, имеет право на свою личную жизнь.
Я вскинулась на Адама.
– Как ловко вы обесценили мои чувства, – хмыкнула я, – назвали ребенком. Чудесно, господин Редвил. Вы что-то еще хотели сказать или это все ваши словесные посылы?
– Нет не все! – выдал мужчина, – зайдите внутрь, холодно.
Не став пререкаться, я поторопилась в зал, пока мои ноги в шелковых туфлях не отмерзли, а на голове не вырос сугроб.
Адам Редвил закрыл за нами дверь. Стало теплее, но не на сердце.
– Хотел сказать вам, что господин Винсент лишь играет вами.
Слова молодого мужчины меня пригвоздили к полу.
– Что за наглость говорить мне такие вещи?
– Это предупреждение. Я говорил вам, что этот юнец не подходит вам, по причине, что он ветренный и несерьезный. Вы достаточны умны, чтобы понять, что он разыгрывает спектакль перед госпожой Грудз, хочет чтобы она ревновала.
Слова, в которых неприятного было столь много, что можно было захлебнуться как в сугробе, неприятно резанули.
Этот идиот кромсал мои надежды с какой-то маниакальной жестокостью!
– Я умна в том, что верю себе, а не вашим словам. Тем более, в разъяснениях и ваших советах я не нуждалась.
Задрав подбородок, я уставилась на Адама, источая ненависть.