«Я никогда не жаждала, чтобы меня любили, – настаивает Вивьен. – Любовь для меня – не необходимость. Я благодарна уже за то, что нравлюсь, но при этом не жду, что так и будет. Я всегда предпочитала быть сама по себе. Лучший комплимент, который я могу кому-нибудь сделать, – что с этим человеком жить так же хорошо, как одной». К 1983 году у Вивьен, пожалуй, было уже все, что мог бы предложить ей бурлящий жизнью город, кроме финансовой стабильности. Ее два сына росли сильными людьми и уже стали уходить из дома. Но, как вспоминает Гордон, брат Вивьен, «наша мама серьезно о ней волновалась: она говорила, что никогда в жизни не видела, чтобы человек столько работал. Вивьен трудилась как одержимая. С ней рядом было даже как-то не по себе: она работала всю ночь, потом засыпала на горе из тканей». Сын Вивьен Джо на общем языке с матерью – языке моды – пытается объяснить, какой она была тогда: «Залог успеха в создании одежды или чего бы то ни было – в том, чтобы знать, как решить задачу. Это очень успокаивает, потому что настоящая жизнь другая. Вивьен может придумать много способов, как добиться того, чтобы что-то получилось. И я видел, как она помогала тем людям, у которых умение шить в крови. Они знают все о том, как шить одежду, но, бывает, мучаются, не умея решить какую-нибудь задачу, убив на нее не одну неделю, создав десятка два образцов, – а у них никак не идет. Потом приходит Вивьен, за пять минут решает задачу и уходит – так же она делала и в Серли-Корт, – а те стоят, опешив, не шевелясь, с отвисшей челюстью, и говорят: «Как она это сделала?!» Такая вот она, наша мама. За десятилетия в мире моды я никого похожего на нее не встречал. Она гений. К тому же вкладывает в дело свою душу».
Не стоит забывать, что большую часть своей взрослой жизни, в том числе в годы расцвета панка и новой романтики, Вивьен была старшей в доме, и Малкольм обычно называл ее «мамочкой», когда хотел высмеять или выгнать из комнаты. По возрасту она вполне годилась Сиду Вишесу в матери. Возможно, у нее поздновато сформировался собственный голос и творческий стиль, зато она накопила больше умения и опыта и обрела сильнейшую мотивацию для того, чтобы воспользоваться приобретенными знаниями за почти два десятилетия вращения в молодежной культуре и моде и наконец возглавить быстро разрастающийся модный бизнес, правда в одиночку. «Я поняла после «Пиратов», что не обязана обосновывать свои идеи. Я могу делать то, что мне нравится, и вопрос только в том, как создать нечто совершенно оригинальное. Я поняла, что могу творить бесконечно». Как это часто бывает после болезненного расставания, Вивьен после бурного разрыва с Малкольмом с головой ушла в творчество, открыв в себе новые грани. Карло Д’Амарио, с которым она познакомилась в тот же год, говорит, что она была нестабильна, как ртуть, «как граната с выдернутой чекой», а другие считают, что такой она была отчасти благодаря темному очарованию Макларена, что это был в некотором смысле его прощальный подарок, лучший из всех.
«Когда мы были маленькими, Малкольм рассказывал нам на ночь разные истории, – вспоминает Бен. – Нам с Джо. Отличные истории, очень занимательные. Одно «но»: Малкольм начинал придумывать историю, но никогда ее не заканчивал. Вроде как вынуждал тебя придумывать вторую часть. Так что, думаю, его гений и наследие – в том, что он что-то начинал, особенно когда был с мамой, но заканчивал не он. Заканчивала она».
